Понимаем ли мы, что читаем? Кальвин как «наставник»?!

19
Декабрь
2014

(В оригинале текста на нидерландском языке используется игра таких слов, как «wegwijzer», то есть «указатель», «дорожный указатель», и «weg wizen», то есть «указывать путь». Выражение «Кальвин как указатель», то есть «Calvijn als wegwijzer», созвучно словам евнуха из Деяний, 8:31: «Как могу [разуметь], если кто не наставит меня?» (буквально в нидерландском переводе: «Как могу понимать, если кто не укажет мне путь?», «Hoe zou ik dat kunnen als niet iemand mij de weg wijst?»). В русском переводе данной книги используется игра слов – существительного «наставник» и глагола «наставить» как соответствующих Русскому синодальному переводу. – Прим. пер.).

Доктор В. Де Грейф

Издательство Willem de Zwijgerstichting

Апелдорн – 1993 год

Перевод с нидерландского языка: Сергей Накул

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

1. КАЛЬВИН И ТОЛКОВАНИЕ СВЯТОГО ПИСАНИЯ
Экзегетические работы Кальвина. Взгляд Кальвина на толкование Святого Писания. Взгляд Кальвина по отношению к прошлому. Кальвин о буквальном и духовном смысле Святого Писания

2. ВЕТХИЙ ЗАВЕТ И НОВЫЙ ЗАВЕТ
Кальвин о взаимосвязи Ветхого Завета и Нового Завета в работе «Наставление в христианской вере». Существует ли духовная связь? Что нового в Новом Завете?

3. НОВЫЙ ЗАВЕТ И ВЕТХИЙ ЗАВЕТ
Новый Завет как ключ к пониманию Ветхого Завета. Христос как средоточие Святого Писания. Непреходящее значение Ветхого Завета

ВВЕДЕНИЕ

В качестве названия данной книги используется выражение, заимствованное из повествования, записанного в книге Деяния (Деян. 8:26–40). Филипп, один из семи диаконов, получил от Господа повеление отправиться в полдень на дорогу, идущую из Иерусалима в Газу. Он должен был встретиться там с ефиоплянином, которого мы называем скопцом (согласно нидерландскому переводу греческого слова «евнух», используемого в Деян. 8:27). Этот евнух возвращался домой после посещения Иерусалима. Он сидел в колеснице и читал вслух Книгу пророка Исаии. Филипп услышал, что читает евнух, и спросил его: «Понимаешь ли, что читаешь?»

В подзаголовке данной книги, в котором говорится о Кальвине как о наставнике, подразумевается именно эта история. Евнух ответил на вопрос Филиппа следующим образом: «Как могу разуметь, если кто не наставит меня?»

О самом евнухе нам известно очень мало. Мы знаем, что он посетил Иерусалим с целью поклониться Господу. Был ли он иудеем по происхождению, или язычником, который обратился в веру Бога Израилева? Мы не можем дать точный ответ на этот вопрос. Однако вполне очевидно, что этот человек не мог понять текст Ветхого Завета без помощи Филиппа.

Мы можем, как и этот евнух, читать Книгу пророка Исаии. У нас даже есть возможность прочитать весь Ветхий Завет. Более того, мы располагаем Новым Заветом. Таким образом, мы можем читать всю Библию. Но понимаем ли мы, что читаем? Читать текст и понимать его – явно не одно и то же.

Святое Писание – во многих отношениях трудная для понимания книга. Чтобы понять ее суть, мы нуждаемся в помощи других людей. Это относится не только к тем, кто просто интересуется Библией. Также и члены церкви, которые применяют учение Писания в своей жизни, нуждаются в регулярном объяснении текста Библии, дабы не сойти с правильного пути веры и быть послушными Господу. Кроме того, пасторам в неменьшей мере, чем членам церкви, необходима помощь других людей в понимании Святого Писания. Конечно, они могут читать Ветхий Завет на иврите и Новый Завет на древнегреческом языке. Но даже в таком случае им нужны словари, симфонии, а также различные комментарии. Ведь эти материалы являются средствами, которые помогают им правильно понять библейский текст.

На протяжении веков появлялись знаменитые исследователи Писания (экзегеты). Работы этих известных толкователей не утратили актуальности и в наши дни. К их числу относится великий иудейский экзегет Рабби Шломо бен Ицхак, которого часто называют просто Раши (РАШИ – аббревиатура, образованная первыми буквами имени Рaбби Шломо бен Ицхака. – Прим. пер.). Раши жил во Франции во второй половине одиннадцатого столетия. Его толкование Пятикнижия Моисеева получило мировую известность. Следует также упомянуть некоторых отцов церкви, которые стали знамениты благодаря своим работам. Например, таковым был Иероним (348–420 гг.). Он не только перевел Ветхий Завет на латынь (Вульгата), но также написал толкования, в которых представлены ссылки на текст оригинала и на комментарии других авторов.

В шестнадцатом столетии, в период Реформации, появилось много знаменитых исследователей, написавших комментарии к книгам Библии. Одним из них был француз Жан Ковен (1509–1564 гг.), более известный нам как Жан Кальвин. Практически всю свою сознательную жизнь он служил в Женеве. Кальвин написал комментарии почти ко всем книгам Нового Завета и к большинству книг Ветхого Завета. Следует отметить, что толкования этого автора издаются на многих языках и в наши дни.

В данной книге основное внимание уделяется работам Жана Кальвина, а именно его подходу в области толкования Святого Писания. Особый акцент делается на рассмотрении взаимосвязи Ветхого и Нового Завета[1]. Может ли Кальвин оказать нам помощь в этом? Может ли он быть нашим наставником в понимании Святого Писания?

Подзаголовок данной книги, а именно выражение «Кальвин как наставник?!», сопровождается вопросительным и восклицательным знаком. Это было сделано с определенной целью. Вопросительный и восклицательный знак не принято использовать там, где говорится о Кальвине. Одни при упоминании о Жане Кальвине могут высказаться о нем лишь отрицательно. Другие, напротив, не желают слышать ни одного плохого слова о нем. Однако причина использования вопросительного и восклицательного знака кроется в другом. Чтобы понять Писание, нам необходимо постоянно обращаться за помощью к другим. Поэтому на вопрос «Может ли Кальвин быть нашим наставником?» я не могу дать прямого, однозначного ответа. Право ответить на этот вопрос я предоставляю самому читателю. Ведь вопрос заключается не в определении авторитетности того или иного автора, но в том, как нам понимать Святое Писание. В таком случае каждый определит самостоятельно, наставник нам Кальвин в данном вопросе или нет. Поэтому моя задача состоит в том, чтобы изложить точку зрения самого Кальвина, рассмотрев его экзегетические работы. Он не знал, будут ли его комментарии полезны, хотя и надеялся, что они принесут пользу. Тем не менее Кальвин не знал этого точно. В конечном итоге он был бы очень рад узнать, что его работы имеют значение для других христиан. Ведь больше всего на свете он желал посвятить себя целиком и полностью толкованию Святого Писания. У него никогда не получалось уделять этому столько внимания, сколько он хотел. Тем не менее в области толкования Библии Кальвин оставил нам огромное наследство. У нас есть возможность исследовать это наследство и самостоятельно сделать вывод, насколько Кальвин может быть нашим наставником в вопросе понимания Святого Писания.

КАЛЬВИН И ТОЛКОВАНИЕ СВЯТОГО ПИСАНИЯ

В этой главе мы рассмотрим экзегетические работы Жана Кальвина. Данный обзор поможет нам увидеть, насколько огромна, объемна проделанная Кальвином экзегетическая работа, большая часть которой сохранилась до наших дней. Затем мы узнаем, какой подход использовал Кальвин для истолкования Святого Писания.

Экзегетические работы Кальвина

Большую часть жизни Кальвин посвятил служению в Женеве. Интересно отметить, каким образом Жан Кальвин был призван к служению в этом городе. 21 мая 1536 года граждане Женевы под предводительством Гийома Фареля приняли идеи Реформации. В то время еще не было никаких связей между Кальвином и Женевой. Знакомство произошло немного позднее, когда Кальвин, направляясь в Страсбург из родного городка Нуайон, решил переночевать в Женеве. Фарель, узнав о прибытии Кальвина в Женеву, встретился с ним. Он убеждал Жана Кальвина остаться, чтобы служить и продолжать дело Реформации в этом городе. Для решения некоторых вопросов молодой реформатор Жан Кальвин должен был еще отправиться в Базель. После посещения Базеля он приступил к служению в Женеве.

В первую очередь Кальвин приступил к толкованию Святого Писания. Уже 5 сентября 1536 года в Церкви Святого Петра он начал толковать послания апостола Павла. В связи с этим его называли доктором богословия (или профессором богословия). Вскоре Жан Кальвин был введен в должность пастора.

Будучи пастором в Женеве, Кальвин проводил множество богослужений: не только в воскресные дни, когда он последовательно проповедовал по книгам Нового Завета (иногда после полудня он толковал один из псалмов), но и на протяжении недели, ведь практически каждый день проводились утренние служения (утрени), на которых Кальвин объяснял тексты книг Ветхого Завета.

Хотя по разным причинам не все проповеди Кальвина сохранились до наших дней, тем не менее интересно отметить, что мы располагаем приблизительно двумя тысячами рукописных текстов его проповедей. За это мы должны благодарить скорописца Рагуньера, который в 1549 году был призван диаконами, чтобы записывать и редактировать проповеди Кальвина.

Несмотря на насыщенный график практической пасторской деятельности, Кальвин тем не менее оставался ученым, посвятившим себя делу толкования Святого Писания. В 1538 году, после изгнания из Женевы, Кальвин, будучи в Страсбурге пастором реформатской общины, состоявшей из французских беженцев, был также назначен на должность преподавателя гимназии. В течение трех лет пребывания в Страсбурге он толковал студентам книги Нового Завета.

В Женеве Кальвин также читал множество лекций для студентов, пасторов и всех, кто интересовался изучением Писания. Эти лекции читались на латыни и были посвящены в основном толкованию Ветхого Завета. В данном случае мы также должны быть благодарны нескольким скорописцам, которые с 1557 года записывали лекции Кальвина. Эти лекции издавались на латыни и французском языке.

Сам Кальвин за некоторыми исключениями не принимал участия в процессе издания своих проповедей. Он полностью доверял в этом деле Рагуньеру. Однако в подготовке к публикации своих лекций Кальвин принимал самое непосредственное участие. Скорописцам потребовалось приложить немало усилий, чтобы убедить Кальвина издать его лекции. Дело в том, что, по мнению Кальвина, тексты этих лекций не годились для публикации, так как он не мог уделить достаточно времени для их подготовки. В качестве пробного издания были подготовлены к публикации тексты лекций по Книге пророка Осии как на латыни, так и на французском языке, чему сам Кальвин не был рад. Тем не менее данное издание получило множество положительных отзывов. Более того, возник спрос на лекции Кальвина по другим книгам Библии. Поэтому были опубликованы все его последующие лекции. В их числе были лекции (которые он читал до конца своей жизни) по двенадцати малым пророкам, книгам Даниила, Иеремии, Плач Иеремии, а также по Книге пророка Иезекииля с 1-й по 20-ю главы.

Узнав об успехе опубликованных лекций по Книге пророка Осии, Кальвин начал сотрудничать в деле подготовки к изданию других своих лекций. Сотрудничество касалось в первую очередь написания посвящений (в качестве предисловия), которые прилагались к изданиям лекций. Так, в 1559 году Кальвин посвятил цикл лекций по книгам двенадцати малых пророков шведскому королю Густаву Вазе[2]. В предисловии он объясняет причины издания этих лекций. Мы можем заметить, что в то время он все еще несколько критично относился к публикации своих работ. Если бы у него было больше времени, он хотел бы предоставить вниманию читателя более подробное исследование. Кальвин даже пишет, что с удовольствием посвятил бы весь остаток своей жизни делу издания экзегетических работ, которые он к тому времени уже частично написал. С 1540 года он написал множество комментариев, которые были опубликованы как на латыни, так и на французском языке.

Первое толкование Кальвин написал к Посланию к римлянам. Если говорить о Новом Завете, то далее следовали толкования к Первому и Второму посланию к коринфянам (1546 год), к Посланию к галатам, Посланию к ефесянам, Посланию к филиппийцам, Посланию к колоссянам (1548 год), к Первому и Второму посланию к Тимофею (1548 год), Посланию к евреям (1549 год), Посланию к Титу (1550 год), к Первому и Второму посланию к фессалоникийцам и Посланию к Филимону (1550 год), к Посланию Иакова, Первому и Второму посланию Петра, Первому посланию Иоанна и Посланию Иуды (1551 год), к книге Деяния (1552 год), к Евангелию от Иоанна (1553 год), к Евангелию от Матфея, Евангелию от Марка, Евангелию от Луки (1555 год).

Что касается Ветхого Завета, то к 1559 году Кальвин написал толкования к следующим книгам: Книга пророка Исаии (1551 год; гораздо более подробный комментарий к этой книге был написан в 1559 году), Бытие (1554 год) и Псалтирь (1557 год). После вышеупомянутого посвящения цикла лекций Густаву Вазе Кальвин опубликовал комментарий к книгам Исход и Второзаконие (1563 год) и завершил комментарий к Книге Иисуса Навина, который был издан уже после смерти реформатора в 1564 году.

Из обзора экзегетических работ Кальвина становится очевидно, что он уделял самое серьезное внимание толкованию Святого Писания. Суть всей реформаторской деятельности Жана Кальвина выражалась именно в истолковании Святого Писания. Данный факт подтверждается текстом завещания, которое Кальвин составил с помощью нотариуса 25 апреля 1564 года. В нем реформатор благодарит Господа Бога за Его благодать и говорит, что в ответ на дарованную ему благодать он больше всего старается верно проповедовать Слово Божье и правильно объяснять Святое Писание[3].

Взгляд Кальвина на толкование Святого Писания

Толкователь Святого Писания, по мнению Кальвина, находится в подчиненном положении. Это действительно так во многих отношениях.

Во-первых, толкователь находится в подчиненном положении по отношению к автору определенной книги Святого Писания. Это подчиненное положение подчеркивается Кальвином в письме Симону Грине от 18 октября 1539 года, которое он написал в связи с изданием своего комментария к Посланию к римлянам, вышедшего в свет в 1540 году[4]. Грине в течение пяти лет был преподавателем греческого языка в Гейдельберге, а затем получил звание профессора в Базеле, где с ним в 1538 году и познакомился Кальвин. Среди прочего тогда они обсуждали следующий вопрос: как лучше всего толковать Святое Писание? В упомянутом ранее письме Кальвин вспоминает ту беседу. Он подчеркивает, что основная задача экзегета – объяснить то, что подразумевал под своими словами автор библейского текста. В экзегезе используется принцип «mens scriptoris» – латинское выражение, обозначающее замысел автора. Экзегет, отвлекая внимание читателя от изначального замысла автора, выходит тем самым за рамки своей компетенции. По этой причине Кальвин использовал в письме Симону Грине латинское слово «brevitas» (то есть «ограничение», или «пребывание в определенных рамках»). Экзегет не имеет права выходить за рамки текста, предлагая пространные необоснованные толкования. Он должен четко объяснять первоначальный замысел автора текста, ограничиваясь только этим текстом (на латыни – perspicua brevitas). Потому Кальвин также считал, что комментарий должен быть своеобразным кратким выражением содержания текста.

Вопрос, который обсуждали Кальвин и Грине, нам следует рассматривать в более широком контексте толкования Святого Писания. Необходимо отметить, что ко времени написания своего комментария к Посланию к римлянам Кальвин уже был состоявшимся ученым-гуманистом. В 1532 году он опубликовал свой первый научный труд, а именно комментарий к книге «О милосердии» (De Clementia), автором которой был римский философ Сенека (первое столетии от Р. Х.). Как отметил Т. Х. И. Паркер, Кальвин, по сути, использовал один и тот же метод толкования как в отношении работы Сенеки, так и в отношении книг Святого Писания[5]. Единство данного подхода объясняется полученным Кальвином образованием в духе раннего гуманизма (не путать с гуманизмом в современном понимании этого слова. – Прим. пер.). Дело в том, что в раннем гуманизме важную роль играла риторика. Изучались речи римского оратора и писателя Цицерона (первое столетие до Р. Х.). Также в качестве учебника по риторике использовалась Institutio Oratoria («Наставление оратору») – важная работа Квинтилиана (датируемая первым столетием от Р. Х.). Эти работы оказали влияние на Жана Кальвина и Симона Грине и, соответственно, на их метод толкования Писания[6].

Значимость данных работ заключается в том, что в них говорится о задаче экзегета. А именно о том, что наиважнейшая задача экзегета – точно передать первоначальный замысел автора. За этой задачей стоит убеждение, что язык представляет собой средство, с помощью которого автор выражает свои мысли в словах. Язык отражает то, что хочет сказать автор[7]. Толкователь, желая передать читателю в своем комментарии мысль автора, должен сосредоточиться на тексте. Толкование может быть хорошим лишь в том случае, если комментатор внимательно исследует содержание текста. Выходя за рамки текста, он в таком случае выходит за рамки того, что желал сказать автор.

Если говорить о толковании Библии, то внимательное исследование ее текстов подразумевает необходимость знания библейских языков, а именно греческого и иврита. Если экзегет желает подробно исследовать текст, он обязан подробно исследовать язык, который использовал автор для выражения своих мыслей в словах. Только в таком случае комментатор способен наилучшим образом передать мысль автора.

Внимание к оригинальному тексту отвечает призыву, который громко и отчетливо прозвучал во времена Ренессанса: «Ad Fontes», то есть «Назад к источникам». Наряду с латынью и греческим языком привлек к себе внимание и иврит. Во времена Реформации люди с благодарностью пользовались достижениями Ренессанса в этой области. Чтобы понять и объяснить Писание, толкователи начали изучать греческий язык и иврит. Среди них был и Жан Кальвин. Из комментариев Кальвина видно, что он толковал текст, основываясь на языке оригинала. Иногда Кальвин приводил слова на греческом и иврите, чтобы показать, почему он толкует текст определенным образом. Таким образом, его толкование было обусловлено значением текста первоисточника.

Однако оригинальный текст – это не единственное, на чем следует сосредотачивать внимание. Очень важен также контекст. Так как слово имеет больше одного значения, понять, что именно оно означает в определенном тексте, можно лишь из контекста. Также следует учитывать то, каким образом используется это слово в других текстах Святого Писания[8]. Например, в Псалме 26, стих 13, говорится о «земле живых». По мнению некоторых толкователей, данное выражение подразумевает небесное наследство. Но Кальвин в своем комментарии к книге Псалтирь пишет, что такое толкование не соответствует значению, которое обычно вкладывается в данное выражение в Писании. Согласно библейскому значению, это выражение подразумевает нашу жизнь на земле, здесь и сейчас.

Кроме того, понимание Писания обусловлено также историческим контекстом, в котором писался текст. Это может быть важно для определения значения слов. Ведь существенным является не то, какое значение вкладываем в определенные слова мы, а то, какое значение вкладывалось в них во времена написания текста. Поэтому, как отмечает Кальвин, чтобы понять текст из Ветхого Завета, нам следует помнить, что слова этого текста были обращены к иудеям, и, следовательно, мы должны вкладывать в них тот смысл, который вкладывали в них иудеи того времени. Например, читая слова пророка Исаии (глава 24) о земле, мы склонны толковать их как относящиеся ко всему миру (ко всей планете). Однако, по мнению Кальвина, мы должны прежде всего думать о мире, который был известен иудеям того времени[9].

Пристальное внимание Кальвина к контексту, в котором были произнесены определенные слова, мы можем заметить и в том, как он иногда проводит различие между словами, обращенными к иудеям в общем, и словами, которые, по его мнению, обращены непосредственно к верующим иудеям[10].

Толкователь Святого Писания находится в подчиненном положении не только по отношению к автору определенного текста. Экзегет также служит тем, кто читает его толкование. Может ли он принести им пользу своим комментарием? Именно эту цель преследовал Кальвин при написании комментариев, а также издании своих лекций[11].

Что касается пользы, Кальвин как экзегет не должен был сосредотачиваться лишь на собственном отношении к тем, кто читает его комментарии. Есть более важные вопросы. Ведь экзегет является своеобразным посредником в области понимания Святого Писания. Ибо Писание, как пишет апостол Павел, есть Слово Божье, полезное для наставления, обличения, совершенствования и возрастания в праведности (см.: 2-е Тим. 3:16–17). Кроме того, как отмечает апостол, в церкви все позволительно, но полезно лишь то, что способствует созиданию общины (см.: 1-е Кор. 10:23).

Вначале Кальвин колебался относительно публикации своих работ. Это видно из письма Кальвина Симону Грине, которое было написано, когда выходил в свет первый комментарий Кальвина. На тот момент был издан цикл его лекций по книгам малых пророков, который Кальвин посвятил шведскому королю Густаву Вазе, и в упомянутом выше письме отмечается, с какой неохотой реформатор согласился на издание этих лекций. Эти колебания вполне объяснимы. У Кальвина не было достаточно времени, чтобы более тщательно подготовить лекции для публикации. Более того, они воспроизводились им по памяти. В отличие от лекций, комментарии Кальвин готовил в письменном виде.

Колебания, которые мы замечаем у Кальвина в отношении издания его первого комментария и лекций, обусловлены в основном его взглядом на подчиненное положение экзегета. Толкование Святого Писания должно служить делу созидания общины. Но как человек может судить об этом относительно своих же работ? Кальвину было очень важно знать, что его работы ценятся другими людьми, приносят им пользу. Данный факт побуждал его к написанию последующих комментариев. Он убедился в необходимости публикации своих лекций. Стимул был настолько велик, что Кальвин желал направить все свои силы на публикацию экзегетических работ. Но реформатору это не удавалось. Тем не менее, даже это обстоятельство не стало помехой для значимости и обширности его экзегетических произведений.

Взгляд Кальвина по отношению к прошлому

Взгляд Кальвина на истолкование Святого Писания, особенно его подход к исследованию текста (который мы рассматривали ранее), станет еще более понятен нам при его сравнении с взглядами других толкователей. В особенности это касается разграничения буквального и аллегорического смысла текста, которое начали делать толкователи начиная с третьего столетия от Р. Х. Ориген Александрийский (III век от Р. Х.) первым провел это разделение. Его точка зрения по данному вопросу в течение столетий играла важную роль в области толкования Святого Писания.

Различие между буквой и духом имеет под собой библейское основание. Апостол Павел, говоря о букве и духе, во Втором послании к коринфянам, 3:6, называет себя служителем нового завета, служителем не буквы, но духа, потому что буква убивает, а дух животворит. Чтобы понять смысл слов апостола, нам следует рассмотреть высказывание пророка Иеремии, который говорит (Иер., гл. 31), что Господь Бог заключит со Своим народом новый завет. Этот завет во многом будет отличаться от завета, который Господь заключил в прошлом с отцами. Тот завет они преступили. В новом же завете Господь с помощью Духа Своего начертает закон Свой на скрижалях сердца Своего народа.

Говоря о букве, Павел имеет в виду закон, который был начертан на каменных скрижалях. Закон не способен привести нас к послушанию. Мы преступаем этот закон, вследствие чего заслуживаем смерти. Закон убивает нас. Дух же ведет нас к Христу и оживотворяет. Однако Ориген, проводя различие между буквальным и духовным значением Писания, выступает против исключительно буквального понимания текста. Довольствуясь лишь буквальным содержанием текста, мы не получим от него пользы. Буквальное значение слишком обыденно и заурядно. Поэтому необходимо искать глубокий, духовный смысл, который скрывается за буквальным значением.

Влияние Оригена было огромно. Прежде всего, его учение серьезно сказалось на представлениях Александрийской школы, которая в первые столетия после него использовала сугубо духовный, аллегорический метод толкования Святого Писания. Но также влияние Оригена заметно каждый раз, когда в течение столетий проводится разделение между буквальным и духовным значением Святого Писания.

В Средневековье получил широкое распространение четырехсоставной метод толкования Святого Писания, так называемая «Квадрига» («квадрига» – латинское выражение, буквально означает «состоящая из четырех частей». – Прим. пер.). Прежде всего, в рамках этого метода проводится различие между буквальным и духовным значением текста. Последнее значение, в свою очередь, выражалось в трех различных значениях. Все это кажется крайне сложным, но тем не менее связано с пониманием Писания. Для того чтобы понять суть различных значений, нам лучше всего рассмотреть в качестве примера текст Ветхого Завета. В буквальном значении текста, который также назывался историческим значением, слова напрямую указывают на очевидные аспекты. Однако в духовном значении текст имеет более глубокий смысл. Под очевидными утверждениями, которые выражены определенными словами, подразумевается нечто иное. Это иное можно истолковать в трех разных значениях. Например, мы можем искать в тексте аллегорический смысл. Тогда нам стоит задаться вопросом о том, какие идеи Нового Завета могут стоять за утверждениями Ветхого Завета. Также мы можем искать практическое значение текста для нашей жизни и поведения. Наконец, мы можем задуматься, какая взаимосвязь существует между текстом и будущей славой, которую обещал Бог.

До Кальвина данное разграничение духовного и буквального значения играло важную роль, хотя в его время оно наполнялось уже новым содержанием – в основном благодаря таким исследователям, как Жак Лефевр д’Этапль (Якоб Фабер) и Эразм Роттердамский. Ввиду размера данной работы мы уделим внимание первому из двух ученых, а именно Жаку Лефевру д’Этаплю.

Латинизированная форма имени Жака Лефевра д’Этапля (около 1455–1536 гг.) – Якоб Фабер Стапуленсис[12]. Первоначально он занимался научными, гуманистическими исследованиями. Но когда Гильом Бриконне в 1508 году взял его с собой в монастырь Сен-Жермен Дю Пре в Париже, в жизни Лефевра произошли коренные изменения. С этого времени он начал усиленно изучать Святое Писание. Из-под его пера вышло множество библейских комментариев. Кроме того, он перевел Библию на французский язык.

Первое библейское исследование Жака Лефевра д’Этапля было опубликовано в 1509 году. Это было издание текста Псалтири. Уже само название книги, Quincuplex Psalterium, говорило о том, что это пятое издание[13]. Таким образом, Лефевр добавил к четырем древним изданиям собственную работу по тексту Псалтири. В письме Гильому Бриконне, которому посвящена Quincuplex Psalterium, Лефевр объясняет, что данная работа осуществлена в соответствии с его собственным методом толкования Писания[14]. Общаясь с монахами, д’Этапль заметил, что большинство из них посвящают много времени чтению Писания, не получая тем не менее от этого упражнения пользы. Читая Псалтирь, они ограничивались «буквальным» значением текста, что их удручало и приводило в смятение. Лефевр считал, что причина такого их состояния кроется именно в методе прочтения Святого Писания. Данное обстоятельство побудило его обратиться к настоящему, буквальному значению текста. Лефевр признавал существование взаимосвязи между буквальным значением текста и действием Святого Духа. Буква убивает дух, если мы, например, считаем, что слова Давида повествуют лишь о нем самом и о тех невзгодах, которые лично он претерпел в своей жизни от Саула и других врагов. Следует помнить, что Давид, как он сам говорит, является пророком. «Дух Господень говорит во мне, и слово Его на языке у меня» (2-я Цар. 23:2). Если мы желаем понять, что говорит Давид, нам следует узнать, какую цель преследовал Святой Дух, пророчествуя через Давида. Читая Святое Писание под водительством Святого Духа, мы видим в нем больше чем просто букву. Дух животворит букву, подобно тому как цвета существуют благодаря свету. Лефевр желал не отказаться от буквального значения текста, но усилить взаимосвязь между буквой и духом. Применительно к тексту Псалтири это означает, что нам не следует ограничиваться исключительно контекстом переживаний и жизненного опыта Давида. Ведь он был пророком. В таком случае все содержание Псалтири в конечном итоге указывает на Христа. Христос – ключ к пониманию слов Давида, который, будучи движим Духом Святым, возвещал о Христе.

Кальвин о буквальном и духовном значении Святого Писания

Вернемся к Кальвину. Описанный выше подход Лефевра к истолкованию Святого Писания побуждает нас вновь рассмотреть точку зрения Кальвина по данному вопросу. Нас прежде всего интересует его мнение относительно буквального и духовного значения Святого Писания.

Как было отмечено нами ранее, экзегет, по мнению Кальвина, обязан ясно передать первоначальный замысел автора текста. Поскольку слова выражают мысли автора, толкователь должен уделять серьезное внимание исследованию значения слов. Какой смысл вкладывает автор в избранные им слова? Кроме того, мы видели, насколько важен контекст. Если слово имеет больше одного значения, то контекст поможет нам определить правильное значение этого слова в конкретном тексте. Также нам следует осознавать особенности употребления определенных слов в Библии. Наконец, мы отметили, что Кальвин обращал внимание на исторический контекст, в котором был написан определенный текст. Данные положения относятся к тому, что Кальвин называл буквальным значением (sensus literalis) Святого Писания. Причина, по которой он подчеркивал значимость буквального значения текста, заключалась в его неприятии средневековой «Квадриги».

Как мы отметили ранее, в основе четырехсоставного метода толкования Писания лежало разделение между буквальным и духовным значением текста. Однако Кальвин был категорически против такого разделения. В комментарии к Посланию к галатам (Гал. 4:22 и последующие стихи) он очень ясно выражает свой взгляд относительно этого вопроса. Нет ничего удивительного в том, что Кальвин затрагивает данную тему при рассмотрении именно этого раздела Святого Писания. У Авраама, как пишет апостол, было два сына. Один от рабыни Агарь, другой от свободной Сарры. Сын Агари был ребенком Авраама по плоти, но сын Сарры был его чадом по обетованию. Как пишет Павел, «в этом есть иносказание. Это два завета: один от горы Синайской, рождающий в рабство, который есть Агарь… А вышний Иерусалим свободен…» (Гал. 4:24–26) От греческого слова «allegorumena», использованного в стихе 24 и переведенного как «иносказание», произошло наше слово «аллегория». Согласно средневековой «Квадриге», аллегорическое значение текста является частью духовного значения. Из высказывания Павла об Агари и Сарре (Гал. 4:24) кажется, что он не удовлетворяется буквальным значением ветхозаветного текста, но извлекает из него сокрытое, глубинное значение. Однако, по мнению Кальвина, это не так. Павел не использует в Послании к галатам метод, приверженцами которого были Ориген и его последователи, считавшие, что буквальное значение текста обыденно и привычно, а посему с помощью аллегорического метода нам необходимо искать в нем тайное, глубокое значение. Кальвин отвергал метод толкования Писания, в соответствии с которым духовное значение скрыто за буквой. Такой подход распахивает дверь для всевозможных злоупотреблений, связанных с произвольным толкованием текста. Поэтому Кальвин придерживался принципа простого значения текста (sensus simplex). Простое значение текста есть буквальное значение этого текста и, соответственно, его истинное значение.

Кальвин полагал, что в Послании к галатам, 4:24, Павел не превращал повествование из Бытия в аллегорию. Апостол лишь отметил особый промысел Бога в истории. Он применил повествование о событиях, произошедших в доме Авраама, к церкви своего времени. Такой подход, по мнению Кальвина, не противоречит простому значению Писания. Дом Авраама был в то время церковью и поэтому, как считал реформатор, вполне допустимо важные и знаменательные события из истории церкви рассматривать в качестве примеров или прообразов современной церкви.

При аллегорическом толковании Писания, которое Кальвин отвергал, на текст как таковой внимание практически не обращалось. Представители данного подхода искали в тексте скрытый, глубинный смысл. Это подразумевало, что непосредственно сама история сводилась на нет. Они искали, так сказать, некую иную действительность за действительностью текста. Кальвин, выступая против аллегорического толкования, подчеркивал важность исторического характера Ветхого Завета. Божьи отношения с Израилем и все, что происходило в рамках этих отношений, имеет значение. Поэтому Кальвин не желал иметь ничего общего с аллегорическим подходом.

Слова Павла, записанные в 22-м и последующих стихах главы 4 Послания к галатам, строго говоря, также не являются аллегорией. В данном случае лучше говорить о типологии[15]. Считая данный текст типологией, мы в таком случае согласимся с тем, как этот отрывок был истолкован Кальвином. Он считал, что события, произошедшие в церкви в прошлом, служат для современной церкви в качестве примеров и прообразов (типов). Такой же подход у Кальвина и к тексту Первого послания к коринфянам, 10:1–11, в котором описаны различные события из истории Израиля. Они имели значение в прошлом, но также имеют значение для церкви в настоящем. В своем комментарии к отрывку 10:11 Первого послания к коринфянам Кальвин отмечает, что использование типологии не выхолащивает значение прошлого. Напротив, проводится взаимосвязь между прошлым и настоящим. Различные события в прошлом представляют собой верный образ, составные части которого содержат послание для нас, современных читателей.

Итак, вывод следующий. Кальвин был против использования средневековой «Квадриги», которая проводила различие между буквальным и духовным значением текста. Из-за подобного метода истолкования текста создавалось впечатление, будто буквальное понимание Писания представляет собой недуховное занятие, а истинное значение текста можно определить лишь с помощью духовного понимания. Кальвин стремился не разделять слово и дух. Как люди выражают свои мысли с помощью слов, так открывает нам Себя Господь Бог в Своем Слове. Он приспосабливается к тому, как мы общаемся друг с другом. Единственное существенное отличие заключается в том, что для понимания сказанного Господом Богом в Писании нам необходимо просвещение Святого Духа. Святой Дух побуждает нас с благоговением внимать Божьему Слову. В таком случае экзегет обязан благоговейно подходить к исследуемому тексту. Он должен внимательно прислушиваться к словам текста, дабы понять первоначальный замысел автора. Поиск некоего глубокого, духовного значения текста, скрытого за словами, представляет собой ошибочный путь. Святой Дух тесно связан со Словом, обращая наше внимание на то, что в нем говорится.

Ранее мы отметили, что разделение между буквальным и духовным значением текста напрямую связано с пониманием Святого Писания. По мнению многих экзегетов, недостаточно заниматься только буквальным, историческим значением текста. Намного больше можно почерпнуть из духовного смысла, заложенного в этом тексте. Согласно такому мнению, роль играет не только временное и контекстное расстояние между прошлым и настоящим, но и тот факт, что у нас есть как Ветхий Завет, так и Новый Завет. Поэтому в следующей главе я более подробно рассмотрю данное разделение.

В ВЕТХОМ ЗАВЕТЕ И НОВОМ ЗАВЕТЕ

В течение многих столетий мы говорим о Ветхом Завете и Новом Завете. Всем понятно, какой именно смысл мы вкладываем в эти названия. В Новом Завете внимание сосредоточено на Иисусе, дарованном Богом Мессии. Поэтому Новый Завет чрезвычайно важен для общины, которая признает Иисуса Машиахом (на иврите), или Христом (на греческом языке).

Однако существует опасность разделения Писания на две отдельные части. В таком случае кажется, что Ветхий Завет не имеет почти никакого значения – разве что как подготовительный этап для пришествия Мессии. А с приходом Иисуса Христа можно уже и вовсе не принимать в расчет Ветхий Завет и сосредоточить внимание исключительно на Новом Завете.

Такая точка зрения влечет за собой менее серьезные последствия, чем взгляд Маркиона, который жил во втором столетии от Р. Х: он провел резкое различие между жестоким Творцом Ветхого Завета и милостивым Богом Нового Завета. Однако последствия принятия данной точки зрения (согласно которой нам достаточно обращаться лишь к Новому Завету) также весьма серьезны. Дело в том, что Новый Завет неразрывно связан с Ветхим Заветом. Это видно при внимательном изучении Нового Завета. Тем не менее, признавая неразрывную связь между Ветхим и Новым Заветом, нам трудно ответить на следующий вопрос: как христиане, живущие после прихода Христа, должны понимать и применять Ветхий Завет?

В предыдущей главе мы уже столкнулись с этой трудностью, рассматривая разделение, которое было проведено между буквальным и духовным пониманием текста, особенно текста Ветхого Завета. Может ли в данном случае Кальвин быть нашим наставником? Мы уже узнали его мнение по поводу разграничения духовного и буквального смысла. Может ли он указать нам дальнейший путь в области соотношения между Ветхим и Новым Заветом? Из «Наставления в христианской вере» видно, что Кальвин уделял серьезное внимание вопросу тесной взаимосвязи между Ветхим и Новым Заветом. У него были на это веские причины.

Кальвин об отношениях между Ветхим и Новым Заветом в «Наставлении в христианской вере»

В первом издании «Наставления в христианской вере», опубликованном в Базеле в 1536 году, вопросу взаимосвязи Ветхого и Нового Завета еще не уделялось особого внимания. Однако во втором издании (от 1539 года) появляется отдельная глава, из названия которой понятно, что в ней рассматривается вопрос о сходствах и различиях между Ветхим Заветом и Новым Заветом. Эта глава была впоследствии расширена до двух глав в последнем издании «Наставления», опубликованном в 1559 году. Первая глава (книга II, глава 10) рассматривает сходства между Ветхим и Новым Заветом. Название второй главы звучит следующим образом: «О различиях между Ветхим и Новым Заветом».

По сути, точка зрения Кальвина относительно взаимосвязи между Ветхим и Новым Заветом не изменилась. В обеих главах «Наставления» от 1559 года присутствуют лишь небольшие изменения и дополнения по сравнению с изданием от 1539 года. Изменилось лишь то, что в 1559 году перед этими главами появилась новая глава, в которой Кальвин подчеркивал особенный характер Евангелия. Название этой главы (книга II, глава 9) звучит следующим образом: «О том, что Христос, известный евреям уже во времена закона, был вполне явлен только в Евангелии».

Уже в издании 1539 года Кальвин объяснил, почему отдельное внимание он уделил вопросу взаимосвязи Ветхого и Нового Завета. Кальвин написал: «Поскольку древние учители [Кальвин не уточняет, кого именно он имеет в виду] много и весьма решительно говорят о различиях между Ветхим и Новым Заветом, что может смутить не слишком искушенные умы, я посчитал за благо обсудить этот вопрос подробнее, чем это делалось до сих пор» («Наставление», II, 10, 1). Но была еще одна причина, по которой Кальвин уделил серьезное внимание данному вопросу. Ему не давали покоя воззрения определенных людей, которые придерживались странных взглядов относительно древнего Израиля. В 1539 году Кальвин в связи с этим упоминает анабаптистов, а в 1559 году – Мигеля Сервета. Согласно абсурдному мнению этих людей, древний народ Израиля можно сравнить со стадом свиней, которыми «…наш Господь желал утучнить землю, использовать как творило, не дав никакой надежды на небесное бессмертие» («Наставление», II, 10, 1).

Вполне очевидно, что стоит за этим взглядом. Человек склонен противопоставлять небо и землю. Один рассматривает Ветхий Завет как книгу, в которой все внимание сосредоточено на жизни здесь и сейчас на этой земле, в то время как Новый Завет обращает наш взор к небесам. Другой же не противопоставляет Ветхий Завет Новому Завету, считая, что у него такой же высокий «уровень», как и у Нового Завета.

Нам известно это противопоставление неба и земли. Но рассматривая его в контексте противостояния между Кальвином и анабаптистами, нам необходимо выяснить, какой смысл вкладывал реформатор в слова «небо» и «земля». О Кальвине невозможно сказать, что он рассматривал землю как нечто неважное, а небо – как нашу основную цель, к которой мы должны стремиться, ибо в конечном счете важно именно небо. Например, в своем комментарии к 36-му псалму Кальвин особо выделяет выражение «праведники наследуют землю». В этой связи также большое значение имеет толкование Кальвина на Книгу пророка Исаии[16]. Новый мир, который сотворит Господь Бог, представляет собой не небеса и не какой-то совершенно иной мир по сравнению с теперешним – Бог обновит существующий мир. Именно поэтому Иисус Христос пришел в этот мир. В Иисусе Христе Бог совершит обновление мира, который по причине греха ввергнут в пучину хаоса.

Если такие выражения, как «небо» и «земля», не подходят для описания противостояния между Кальвином и анабаптистами в их понимании соотношения между Ветхим и Новым Заветом, то какие же слова нам использовать, чтобы наилучшим образом описать данное противостояние?

По всей видимости, лучше всего для объяснения этого противостояния использовать слова «земное» и «небесное». Но в таком случае земное отождествляется со смертным и преходящим. Небесное же, в отличие от земного, отождествляется с Богом и поэтому является бессмертным и вечным.

Как я надеюсь, нам стало ясно, что при рассмотрении определенных терминов, которые использовались в прошлом и в которые вкладывали смысл, понятный в прошлом, мы не должны спешить с выводами, будучи уверены, что знаем их смысл. Ведь сам Кальвин учит нас уважительно относиться к автору, толкуя его текст в соответствии с его первоначальным замыслом! Вот почему я колеблюсь, стоит ли использовать даже это противопоставление между «небесным» и «земным», ведь и эти слова требуют предварительного объяснения, которое было предоставлено мною выше. Земное отождествляется со смертным и преходящим, небесное – с бессмертным и вечным.

Есть один Завет, духовный по своей природе

В вопросе тесной взаимосвязи между Ветхим и Новым Заветом Кальвин дает нам ясно понять, что Ветхий и Новый Завет, несмотря на некоторые различия, в целом представляют собой один Завет. Сходство, а лучше сказать, единство (выражение, которому сам Кальвин отдает предпочтение; см.: «Наставление», ΙΙ, 10, 2) Ветхого и Нового Завета обусловлено заветом, который Бог заключил с Авраамом. Этот завет не утрачивает своей силы. Пророк Иеремия, говоря от имени Бога о новом завете, который Господь заключит со Своим народом, не имеет в виду буквально новый, то есть совершенно иной завет. Завет, заключенный с Авраамом, действителен в течение столетий.

Господь, даровав Израилю через Моисея закон, связал его с заветом, который Он заключил в прошлом с Авраамом. Закон не существует независимо от завета, но находится в нем. Вырывая закон из рамок завета, мы тем самым совершаем серьезную ошибку. Тогда мы думаем, что закон дан людям в качестве некоего средства обретения спасения. Однако Господь дал нам закон, чтобы держать нас при Себе и при Своем завете и научать нас во всем служить Ему в течение всей нашей жизни. Господь Бог, даровав закон, лишь обновил и усилил Свой завет с Авраамом.

Таким образом, новый завет, о котором говорит Иеремия, – это не что иное, как обновление того завета, который Господь сначала заключил с Авраамом и потом обновил и усилил, даровав закон. В главе 31 Книги пророка Иеремии все внимание сосредоточено на теме ниспослания Духа, Который обладает силой проникать в сердца людей и даровать им способность слушать Бога и исполнять Его заповеди. Дух пишет закон Божий, данный раз и навсегда, на наших сердцах.

Приход Иисуса Христа в этот мир также связан с заветом, который Бог заключил с Авраамом. По словам апостола Павла в Послании к галатам, 3:16, этот завет был заключен «с прицелом» на Иисуса Христа. В Нем явлена нам благодать Божия, которая есть основание завета с Авраамом. Этот постоянно действующий завет характеризуется Божьей благодатью, которая в конечном итоге проявилась осязаемым и видимым образом в пришествии Христа.

Рассматривая взаимосвязь между Ветхим и Новым Заветом в «Наставлении в христианской вере», Жан Кальвин подчеркивает единство завета. Однако есть определенные различия в его осуществлении. После прихода Христа в мир отпала необходимость в жертвоприношениях, которые были обязательными в ветхозаветном храмовом служении. Но эти различия в осуществлении никак не нарушают единства завета, которое характерно для взаимосвязи Ветхого и Нового Завета.

Слово «духовный» было одним из тех выражений, которое Кальвин неоднократно использовал с целью подчеркнуть, что Ветхий и Новый Завет не противостоят друг другу, как считали анабаптисты. Например, он называет евангельское учение духовным («Наставление», II, 10, 3) и утверждает, что праотцы были причастниками духовного завета («Наставление», II, 10, 7). Моисей от имени Бога должен был сказать народу: «Я буду вашим Богом, у Которого есть слова, ведущие к духовной жизни» («Наставление», II, 10, 8).

Чтобы лучше понять, какое значение вкладывает Кальвин в слово «духовный», нам необходимо рассмотреть контекст, в котором оно используется. Патриархи были избраны к надежде на бессмертие («Наставление», II, 10, 2). В учении Евангелия открывается вход в обладание вечной жизнью («Наставление», II, 10, 3). В завете также было заключено обетование духовной, нетленной жизни («Наставление», II, 10, 23). Кальвин, используя слово «духовный», подразумевает под ним нечто большее, нежели земное, которое заключено в тленное. Под духовным он прежде всего подразумевает истинную жизнь.

Использование Кальвином слова «духовный» обусловлено его использованием в Новом Завете. Например, Павел в Первом послании к коринфянам, глава 10, говорит о духовной пище и питье в связи с манной и водой из скалы, которые израильтяне получали от Господа во время странствования в пустыне. Апостол использует слово «духовный», указывая на связь со Христом. Также в Послании к римлянам, глава 8, Павел противопоставляет Дух и плоть. «Помышления плотские [суть] смерть, а помышления духовные – жизнь и мир» (стих 6). Дух связан с Христом, а следовательно, с жизнью. Господь Бог оживотворил наши смертные тела Духом Своим Святым, живущим в нас (стих 11).

Кальвин и анабаптисты придерживались разных взглядов на ценность Ветхого Завета. Кальвин подчеркивал единство Ветхого и Нового Завета, указывая на то, что завет изначально является духовным. Этот завет формирует ожидание будущего, так как Господь Бог обещает нам вечную жизнь. Единство Ветхого и Нового Завета, по мнению Кальвина, глубоко укоренено в Самом Боге. На протяжении столетий Он Тот же Самый в отношениях со Своим народом. И спасение, которое замыслил Бог, изначально одно и то же. Поэтому Кальвин может называть его духовной, или вечной, жизнью. Спасение это подразумевает победу над грехом и смертью.

Однако еще не все сказано об использовании Кальвином слова «духовный». Нужно отметить еще один важный момент. Мы склонны воспринимать слово «духовный» в некоем одухотворенном (спиритуалистическом) смысле. Духовное словно не имеет никакого отношения к земным вещам здесь и сейчас. Оно воспринимается как полная противоположность материальному, вещественному. Духовное не имеет тела, осязаемой оболочки. Духовное возвышается над земным.

Следует отметить, что в работах Кальвина встречаются высказывания, которые, на первый взгляд, похожи на вышеупомянутые идеи о духовном. Особенно это касается высказываний Кальвина о Царстве Бога. Он неоднократно подчеркивает, что Божье Царство духовно[17]. В связи с этим он часто обращает внимание, что иудеи нередко забывали об этом духовном характере Божьего Царства. Они ожидали Царства Мессии на этой земле, ограничиваясь лишь этим миром. Когда Кальвин в противовес этому подчеркивает духовное господство Иисуса Христа, это выглядит так, словно он «убирает» Царство из этого мира. Но такое прочтение Кальвина было бы неверным.

Подчеркивание Кальвином духовного характера Царства обусловлено следующими важными аспектами. Во-первых, он делал ударение на том факте, что Царство Божье представляет собой дело не людей, но Самого Бога. Его Царство связано с Иисусом Христом, который был послан Им в этот мир. Не мы созидаем это Царство. Оно формируется Иисусом Христом.

Духовный характер Божьего Царства проявляется также в том, что оно содержит в себе намного больше того, о чем мы могли бы помыслить. Наши возможности ограниченны. Мы способны создать лишь царство, которое будет обладать ограниченностью этого мира. Но в созидании Своего Царства Бог выходит за эти границы. Он имеет дело с силами греха и смерти. Эти силы должны быть побеждены, и тогда речь действительно пойдет о чем-то совершенно новом.

Сосредоточенность Кальвина на духовном характере Божьего Царства, что среди прочего означает противостояние попыткам ограничить это Царство этим миром, не должно подвести нас к выводу, будто Божье Царство не имеет совершенно никакого отношения к этому миру. Ведь Иисус Христос был послан Богом в наш мир. В этом начало Царства Христова. В один прекрасный день оно достигнет своей полноты. В тот день Бог обновит все творение. В тот день хаос, который произвели и все еще производят силы греха и смерти, будет побежден. Все будет новым. Как именно это будет, нам трудно представить. Пророки неоднократно описывали новый мир, который сотворит Бог. Они использовали для этого богатый образный язык. Божье спасение, по словам Кальвина, может быть описано лишь посредством образов, которые соответствуют нашему воображению. Однако таких образов недостаточно для описания небесного спасения. Слишком уж оно величественно и превосходно. Его нельзя ограничить рамками тленного мира, в котором заключена наша жизнь здесь и сейчас. Спасение Божье намного превосходит его. Пытаясь объяснить смысл образов, которые использовались пророками для нашего наставления, Кальвин говорит лишь о том, что Божьи благословения будут изливаться на нас со всех сторон. Весь мир и все, что в нем, будет служить нам во благо. И все будет новым[18].

Что нового в Новом Завете?

Рассматривая вопрос взаимосвязи между Ветхим и Новым Заветом, мы понимаем, что в Новом Завете, по сравнению с Ветхим Заветом, есть нечто новое. Ведь мы проводим различие между этими Заветами, используя такие выражения, как «Ветхий» и «Новый». Но что именно мы имеем в виду, употребляя эти слова? Что же нового в Новом Завете?

Как мы отметили ранее, Кальвин подчеркивал единство Божьего завета. Хотя между Заветами и существуют различия, тем не менее эти различия не нарушают единства Заветов. Размышляя об этом, мы в первую очередь заметим, что, по мнению Кальвина, Новый Завет, в сравнении с Ветхим Заветом, не провозглашает нечто новое. Что же имеет в виду реформатор? Далее мы попытаемся понять, в чем именно, как считает Кальвин, Новый Завет отличается от Ветхого Завета.

В контексте взаимосвязи между Ветхим и Новым Заветом, слово «Новый» не подразумевает то, что Новый Завет, в сравнении с Ветхим Заветом, провозглашает нечто новое. Чтобы понять точку зрения Кальвина относительно данного вопроса, нам необходимо вспомнить о его взгляде, о котором говорилось ранее. Согласно этому взгляду, два Завета образуют собой один завет, который является духовным по своей природе. Однако я бы хотел в данном контексте обратить внимание еще на один аспект. Кальвин, объясняя Новый Завет, отмечает, что Евангелие, в сравнении с Ветхим Заветом, по сути, ничего нового не говорит. Следует отметить, что данная мысль – не просто предположение самого Кальвина. Как он говорит в своих комментариях, он просто присоединяется к мнению, которое выражено в соответствующих библейских текстах. Следует отметить, что Кальвин ссылается не только на тексты, где Иисус Христос говорит о содержании Своего послания в его тесной связи с Ветхим Заветом, но также на тексты, где апостолы проводят взаимосвязь между проповедуемым ими Евангелием и Ветхим Заветом.

Иисус Христос говорит, что Он не пришел нарушить закон и писания пророков: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков; не нарушить пришел Я, но исполнить» (Матф. 5:17). Этими словами, по мнению Кальвина, Иисус Христос подтвердил то, что между Его учением и законом нет никаких противоречий. Закон и Евангелие согласуются друг с другом. Иисус не пришел с целью отменить закон. Это подтверждается Его словами. Ни одна буква закона не прейдет. Иисус признавал авторитетность закона. Поэтому Его пришествие никоим образом не отменило закон. Господь Бог дал закон в качестве правила для благочестивой и святой жизни и сохраняет за ним силу. Иисус Христос, как говорит Кальвин, не является неким новым законодателем. Он – верный истолкователь дарованного Богом закона. Он не второй Моисей, который дополняет закон («Наставление», II, 8, 7). Он ничего не добавляет к закону и не убавляет из него. Он полностью сохраняет авторитет закона. Христос, как четырежды отмечает Кальвин в комментарии к главе 5 Евангелия от Матфея, является наилучшим толкователем закона (см. комментарий Кальвина к стихам 21, 27, 33 и 43).

В своих комментариях к посланиям Кальвин также несколько раз подчеркивает тот факт, что, согласно словам апостолов, Евангелие, в сравнении с Ветхим Заветом, не представляет собой некое новое учение. Апостол Павел пишет в Послании к римлянам, 1:1–2, что он призван Богом провозглашать Евангелие – то Евангелие, которое Бог через Своих пророков обещал в Святом Писании. В своих комментариях к этим текстам Кальвин отмечает, что в них не идет речь о некоем внезапном, неожиданном пришествии Христа. Он обетованный Мессия, пришествия Которого ожидали. Кроме того, Иисус не пришел с каким-то новым учением, которое не было известно ранее.

Сказанное Павлом в Послании к римлянам, 16:25–26, напрямую связано со словами из отрывка 1:1 этого послания. Апостол пишет, что в провозглашении Евангелия речь идет о раскрытии тайны, которая в течение столетий была сокрыта, но теперь явлена и выражена посредством пророческих писаний. В своем комментарии к этим стихам Кальвин пишет, что Евангелие нельзя назвать новым или неправдоподобным учением. Ныне исполнилось то, что было явлено в писаниях пророков. Свидетельство пророков настолько очевидно, что невозможно представить лучшего обоснования Евангелия.

Утверждение апостола Павла в Послании к римлянам может быть подтверждено текстами из других посланий. Например, отрывком 3:16–17 Второго послания к Тимофею, где Павел крайне положительно отзывается о значимости Святого Писания. Святое Писание учит нас о спасении, дарованном нам Богом в Иисусе Христе, а также предназначено для того, чтобы «Божий человек был совершен». В данной связи Кальвин задает следующий вопрос: если Павел настолько положительно отзывается о Ветхом Завете, не являются ли работы апостолов (как дополнение к Ветхому Завету) излишними? По мнению Кальвина, ничего существенного апостолы к Ветхому Завету не добавили. Что касается сути, то существует полное согласие между Ветхим и Новым Заветом. И писания апостолов представляют собой не что иное, как верное и истинное истолкование закона и пророков. В то же время, данное толкование показывает, как Ветхий Завет проявляется в Новом Завете[19].

Сказанное Кальвином кратко, но емко, относительно связи Ветхого и Нового Завета в толковании ранее упомянутых текстов (2-е Тим. 3:16 и 17) побуждает нас вспомнить о двух главах в «Наставлении», в которых он вначале рассматривает единство Ветхого и Нового Завета, а затем обращает внимание на существующие между ними различия. Кальвин подтверждает различие между Ветхим Заветом и Новым Заветом. Само Писание так говорит. Но, рассматривая различие между Ветхим Заветом и Новым Заветом, он все же сосредотачивает внимание не так на различии, как на единстве! («Наставление» II 11, 1).

Как мы уже видели, по мнению Кальвина, с одной стороны, нет различия между Ветхим Заветом и Новым Заветом. В Новом Завете не содержится некое новое учение, на чем Кальвин неоднократно делает ударение в толковании разных текстов. Но, несмотря на единство Ветхого Завета и Нового Завета, речь не идет об их абсолютном сходстве. Как мы отметили ранее, Кальвин в большей степени говорит о единстве Ветхого Завета и Нового Завета, нежели об их сходстве, так как различие между ними все же существует. В толковании текста из Второго послания к Тимофею, 3:16 и 17, Кальвин указывает на это различие. Он не говорит только о том, что апостолы в своих писаниях излагают верное толкование закона и пророков. Они также объясняют, как проявляется Ветхий Завет в Новом Завете. Кальвин использовал латинское слово «exhibition». (Далее следуют два предложения, которые имеют отношение к различиям в переводе данного слова на нидерландский язык. Поэтому эти предложения не переведены на русский язык). Это латинское слово характеризует вещи, о которых говорилось в Ветхом Завете и которые появляются в Новом Завете. То есть говорится, что они были проявлены. Завеса, так сказать, распахивается, проливая свет и придавая отчетливые очертания тому, что в Ветхом Завете было не вполне видимым. В Новом Завете мы видим то, что ранее в большей или меньшей степени было сокрыто.

Я намеренно использую такие выражения, как «еще не полностью видимы» и «в большей или меньшей степени сокрыты». Новый Завет не привносит нечто новое. Мы можем использовать слово «сокрытый» для индикации различия между Ветхим Заветом и Новым Заветом. Мы видим это в самом Новом Завете. Например, Павел говорит в Послании к колоссянам, 1:26, о тайне, сокрытой от веков и родов. Но это слово требует дальнейшего объяснения. Мы не должны данное слово «сокрытый» толковать как «неизвестный». Сокрытое в Ветхом Завете уже присутствует в нем, но все еще явственно не раскрыто.

Значение слова «сокрытый» можно объяснить на примере завесы, покрывала. Именно этот образ использует Кальвин, говоря о том, что ветхий завет, по сравнению с новым заветом, несколько сокрыт («Наставление» II 11, 3 и 4). Этот образ покрывала он заимствовал из Ветхого Завета. После встречи с Богом на горе, Моисей должен был скрывать лицо под покрывалом, общаясь с Аароном и народом израильским. Это покрывало показывало суть отношений Бога с Израилем. Однако в новом завете более не упоминается о покрывале. Господь Бог общается с нами лицом к лицу, без покрывала (см.: комментарий Кальвина к отрывку из Книги пророка Иеремии, 31:31, 32 и 34). Используя образ покрывала для объяснения отношений между Ветхим Заветом и Новым Заветом, Кальвин в своих высказываниях выразил мысли, найденные в Новом Завете. Мы замечаем это в сходстве латинских слов «revelatio» («откровение») и «velum» («покров, покрывало»). Откровение означает, таким образом, буквально «раскрытие». То есть снятие покрывала. И сейчас появляется то, что существовало ранее, но было сокрыто, находилось под покрывалом. Слово «откровение» в Новом Завете используется в качестве особого описания Нового Завета. В Послании к римлянам, 16:25, Павел во взаимосвязи с Евангелием и проповедью Иисуса Христа говорит об откровении тайны. Также в Послании к колоссянам, 1:26, апостол упоминает об откровении в связи с возвещением тайны, которая была сокрыта в веках и родах, но сейчас открыта. Выражая в «Наставлении» определение Евангелия, Кальвин руководствуется тем, что написал Павел в своих посланиях. По его словам, под Евангелием он понимает ясное откровение тайны Христа («Наставление» II 9, 2). В начале девятой главы второй книги «Наставлений» Кальвин описывает ее общее содержание, говоря, что Христос, хотя и был известен иудеям, но во всей полноте был явлен только в Евангелии. Данную главу Кальвин в 1559 году в последнем издании «Наставлений» добавил к главам о сходстве и различии Ветхого Завета и Нового Завета. В этих последних главах рассматривается множество различных тем. Добавив к ним новую главу в 1559 году, Кальвин тем самым пожелал выразить самую суть сходства и различия между Ветхим Заветом и Новым Заветом.

НОВЫЙ ЗАВЕТ И ВЕТХИЙ ЗАВЕТ

Название данной главы очень похоже на название предыдущей. Единственное отличие заключается в том, что в этом случае Новый Завет предшествует Ветхому Завету, а не наоборот. Я сделал это с определенной целью.

Следует отметить, что первичность Нового Завета в данном заглавии не подразумевает его большей ценности по сравнению с Ветхим Заветом. В предыдущей главе мы обратили внимание на тот факт, что, с точки зрения Кальвина, Новый Завет не представляет собой некую новую весть по сравнению с Ветхим Заветом. Его мнение по данному вопросу выражено в комментариях к соответствующим текстам из Нового Завета. Однако, как было также отмечено нами ранее, Новый Завет имеет особое значение. Согласно заключению Кальвина, Новый Завет представляет собой более подробное откровение тайны Христа. Как мы увидели, Кальвин пришел к такому выводу на основании текстов из посланий Павла. В Новом Завете говорится о раскрытии тайны, которая в течение столетий была сокрыта: «…по откровению тайны, о которой от вечных времен было умолчано» (Рим. 14:24). Однако сокрытие этой тайны в Ветхом Завете не означает, что там ничего о ней не говорится. Сам Павел в стихе 25 отмечает, что эта тайна была возвещена в пророческих писаниях. Возникает впечатление, как отмечает Кальвин в комментарии к отрывку 14:24 Послания к римлянам, будто апостол сам себе противоречит. Ведь для нас слова «скрывать» и «возвещать» противоположны по смыслу. Однако, как говорит Кальвин, мысль Павла становится понятной при рассмотрении слов апостола Петра, записанных в Первом послании Петра, 1:12: «Им открыто было, что не им самим, а нам служило то, что ныне проповедано вам благовествовавшими Духом Святым, посланным с небес, во что желают проникнуть Ангелы». В таком случае мы понимаем, что в Послании к римлянам, 14:24, Павел говорит о различии между Ветхим и Новым Заветом. Петр, в свою очередь, объясняет, что Господь Бог, с одной стороны, говорил через пророков, а с другой стороны – кое о чем и умолчал. Пророки говорили о том, что Господь раскроет в будущем. Их послание не приобрело той конкретной формы, которую впоследствии приобрело откровение Иисуса Христа. В Ветхом Завете, как отмечает Кальвин, речь шла о тайне, которая все еще не была раскрыта. Пророки возвещали об этой тайне. Тем самым они служили не себе, но нам. Они словно накрыли для нас стол, говорит Кальвин в комментарии к отрывку 1:12 Первого послания Петра, дабы мы, живущие в более поздние времена, могли воспользоваться предоставленной ими пищей. На основании толкования стиха 14:25 Послания к римлянам, Кальвин делает следующее заключение: согласно верному утверждению апостола, в Иисусе Христе явлено ранее сокрытое, так как в прошлом свет Евангелия был окутан мраком таинственности.

Таким образом, мы приходим к выводу, что Новый Завет, по сути, не говорит о чем-то новом. Кальвин, сравнивая Ветхий и Новый Завет, подразумевает лишь различия в деталях, употребляя сравнительную степень. Такое употребление основано на образах, которые представлены в самом Писании. Например, мы уже упоминали образ покрывала, которое Павел заимствовал из Книги Исход, глава 34, и использовал в третьей главе Второго послания к коринфянам. В Новом Завете данный образ применяется с той целью, чтобы показать, что сейчас Господь Бог не скрыт за завесой тайны так, как раньше. Отношения Бога со Своим народом стали более доверительными. Сейчас мы видим Бога лицом к лицу в Иисусе Христе. Благодаря Иисусу Христу мы знаем Бога намного лучше, чем в прошлом. В Иисусе Христе Бог дарует нам больше света. Кальвин часто использует такой образный язык. Он описывает Христа как Солнце праведности, которое, пребывая в зените, светит в полную силу (см., например, комментарий Кальвина к Книге Деяний, 2:17).

В Библии для описания взаимосвязи между Ветхим и Новым Заветом используется еще один образ: тень и действительность. Павел употребляет данное сравнение в Послании к колоссянам, 2:17, говоря об описанных в Ветхом Завете вещах как о тени грядущего, а о Христе – как о действительности. Это выражение напоминает нам о словах апостола, записанных в Послании к евреям, 10:1. Закон есть тень будущих благ, но не образ конкретных вещей. Рассматривая в «Наставлении в христианской вере» вопрос об отношении ветхозаветных обрядов к Иисусу Христу, Кальвин также использует образ тени и действительности (см.: «Наставление в христианской вере», ІІ 11, 4; IV 14, 25 и ІІ 7, 16–17). Обряды (церемонии) даны в качестве знаков, указывающих на Христа подобно тени. Эта тень подразумевала, что Христос еще должен будет прийти. Обряды указывали на Него. И хотя в то время Он еще не был явлен во всем Своем могуществе, Он присутствовал уже тогда. Обряды, хотя и были тенью, также обладали силой. Их действенность была укоренена в Иисусе Христе, Который еще только должен был прийти. С приходом Христа ветхозаветные церемонии могут быть отменены. Больше нет смысла их использовать. Тень и действительность так связаны друг с другом, что с появлением действительности тень не только может, но и должна исчезнуть.

Сравнения, которые приводит Кальвин, указывают на то, что Господь явил Себя в Новом Завете намного явственнее и полнее, чем в Ветхом Завете. Более полное откровение подразумевает также большее знание о Боге. Оно включает в себя как знание о Божьей благодати, так и знание о вечной жизни. Явленное Богом в прошлом в неясных образах теней выражено в настоящем в Иисусе Христе. В Иисусе Христе благодать Бога обрела больше крепости и надежности. То, что было неясным в прошлом, в Иисусе Христе приобрело отчетливые очертания.

Новый Завет как ключ к пониманию Ветхого Завета

В названии этой главы я сознательно поставил Новый Завет перед Ветхим Заветом. Ранее в этой главе я подчеркивал тот факт, что, с одной стороны, Новый Завет ничего нового не добавляет к содержанию Ветхого Завета. С другой стороны, я попытался объяснить, что Новый Завет имеет огромное значение для понимания Ветхого Завета. Этим объясняется такое название данной главы, когда Новый Завет предшествует Ветхому Завету. Я хочу верно объяснить взгляд Кальвина, говоря о том, что Новый Завет является ключом к пониманию Ветхого Завета. Поэтому я собираюсь более подробно рассмотреть данную тему, обратив внимание на несколько текстов из Нового Завета, которые занимают важное место во взгляде Кальвина на взаимосвязь Ветхого и Нового Заветов. В этих отрывках говорится о значимости Иисуса Христа в отношении Ветхого Завета.

Во-первых, я хочу упомянуть Послание к римлянам, 10:4, где Павел утверждает, что Христос есть конец закона. Мы склонны воспринимать данное выражение апостола в том смысле, что с приходом Иисуса Христа наступает конец закона. Однако в таком случае мы не замечаем более глубокой мысли, которую желает выразить Павел. Мы, как отмечает апостол, неправильно понимаем закон, если думаем, будто пред Богом можем оправдать себя делами закона. Кальвин в комментарии к этому тексту говорит, что закон дан нам в качестве детоводителя, который ведет нас к другой праведности. Под другой праведностью он подразумевает праведность Христа. Все, чему учил, повелевал и обещал закон, указывало, как утверждает Кальвин, на Христа. Таким образом, все составляющие закона также должны указывать на Христа. Не принимая во внимание данный факт, мы, соответственно, не имеем правильного понимания закона.

Во-вторых, похожую мысль выражает Кальвин в объяснении третьей главы Второго послания к коринфянам. У нас нет правильного понимания закона, если мы рассматриваем его вне завета, в котором он представлен. Так мы не увидим благодатного Бога. В таком случае мы становимся слепцами, не видящими истинного значения закона. Только Иисус Христос может убрать нашу слепоту. Значение закона мы можем понять исключительно в связи с Иисусом Христом. Ведь Он есть Солнце праведности. Вне Иисуса Христа значение Божьего закона для нас неясно и непонятно. По мнению Кальвина, данное утверждение истинно не только в отношении закона. Оно истинно в отношении всего Божьего Слова.

В-третьих, я обращаю внимание на слова апостола Павла, записанные во Втором послании к коринфянам, 1:20. Все Божьи обетования во Христе есть «да». И чрез Иисуса Христа также «аминь». Это означает, что все, что Бог обещал от создания мира, указывает на Христа. В Нем все Божьи обетования истинны. Мы можем полагаться на эти обетования, так как Иисус Христос, как утверждает Кальвин, является основанием всех Божьих обетований в Ветхом Завете. Таким образом, сила Божьих обетований заключена единственно во Христе. По мнению Кальвина, данное утверждение представляет собой одно из наиважнейших положений нашей веры. Это важно для понимания отношения Жана Кальвина к Ветхому Завету вообще. Мы видим это в его толковании отрывка 1:20 Второго послания к коринфянам. Все Божьи обетования связаны с нашими отношениями с Богом. В Своих обетованиях Он являет Себя как милостивый Бог, благодаря чему мы можем быть Его детьми. Поэтому, как полагает Кальвин, Павел говорит, что все Божьи обетования действенны и непреложны в Иисусе Христе. «Кто-то может спросить, – пишет Кальвин, – действительно ли обетования до прихода Христа были бессильны или слабы?» На это сам Кальвин отвечает, что Божьи обетования от начала мира укоренены в Иисусе Христе. То, что это имеет значение для понимания Кальвином Ветхого Завета, очевидно из следующего. Каждый раз, когда Моисей и пророки проповедовали о примирении с Богом, о надежде спасения или благодати, они также возвещали пришествие Иисуса Христа и Его Царства. Кальвин далее отмечает, что Господь Бог исполнил некоторые обетования в Ветхом Завете с целью спасти верующих. Другие обетования относятся в полной мере к грядущему Христу, в Котором они обретут истинное осуществление. Рассматривая значимость смерти и воскресения Христа, Кальвин заключает, что мы можем легко увидеть, как Божьи обетования Им запечатлены и скреплены – обетования, которые в противном случае не смогли бы осуществиться в полной мере.

Христос как средоточие Святого Писания

Итак, я попытался показать, как Жан Кальвин объясняет упомянутые ранее тексты, когда желает продемонстрировать значимость Иисуса Христа во всем Святом Писании. Мной было отмечено, что Кальвин в комментарии к третьей главе Второго послания к коринфянам расширил значимость Христа для закона, указав, что это касается всего Слова Божьего. Вне Христа, Солнца праведности, не только закон, но и все Божье Слово сокрыто во тьме. Нет ничего удивительного в том, что Кальвин в разных местах подчеркивает важность Христа для понимания Святого Писания. Во вступлении к Женевской Библии Кальвин пишет, что Христос является как концом закона и пророков, так и сердцем Евангелия[20]. Исследование Писания есть познание Христа. Даже немного уклонившись от этой цели, мы заблудимся, говорит Кальвин. В комментарии к отрывку 3:15 Второго послания к Тимофею мы читаем, что вера в Христа является целью и главной сутью Святого Писания. Мы не понимаем Писание, если рассматриваем его вне Христа. Объясняя высказывание Иисуса в Евангелии от Иоанна, 5:39, согласно которому Ветхий Завет свидетельствует о Нем, Кальвин говорит, что Библия написана, дабы мы обрели в ней жизнь. Для этого мы и должны пользоваться Святым Писанием. Нам необходимо в Писании искать познания Христа. Не поступая подобным образом, мы никогда не придем к познанию истины.

Из сказанного ранее мной о взгляде Кальвина на отношения между Божьими обетованиями и Христом вполне очевидно, что он, объясняя Ветхий Завет, не занимается притягиванием различных текстов за уши, дабы увидеть в них Христа. В Евангелии от Иоанна, 5:46, приводится высказывание Иисуса Христа, согласно которому уже Моисей писал о Нем. В комментарии к этому тексту Кальвин пишет, что Моисей не часто напрямую говорил о Христе. Однако данное обстоятельство никак не отменяет того факта, что во многих местах Ветхого Завета мы находим ссылки на Христа и Его Царство. Как пишет евангелист Лука, по дороге в Эммаус Иисус объяснял ученикам Ветхий Завет. «И, начав от Моисея, из всех пророков изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании» (Луки 24:27). По причине краткости комментария Кальвин не останавливается подробно на том, как именно можно увидеть Христа в законе и пророках, которые повествуют о Нем. Однако примеры, которые приводит Кальвин, говорят нам о многом. Они в достаточной мере объясняют, каким образом Ветхий Завет указывает на Христа и Его Царство.

Я подчеркнул, что Кальвин упоминает не только о Христе, но также и о Его Царстве. Мы всегда должны помнить об этой особенности, говоря о Христе как о средоточии Святого Писания. То есть речь идет о чем-то большем, нежели только о личности Христа. Говоря о главенствующем положении, которое занимает Христос в Писании, нам необходимо также думать о задаче, поставленной перед Ним Отцом. Иисус как Христос есть Посредник завета. Божий завет с Авраамом укоренен во Христе. Этот завет представляет собой завет благодати. Когда в Ветхом Завете говорится о Божьей благодати, мы должны думать об Иисусе Христе, несмотря на то, что мы не увидим там Его имени. Мы уже видели, что все обетования Божьи есть «да и аминь» в Иисусе Христе. В Иисусе Христе Бог являет Себя как наш Отец. Все обещанное Богом спасение зиждется на Иисусе Христе. Когда Кальвин говорит, что все Божьи обетования осуществлены в Иисусе Христе, он подразумевает, что во Христе они во всей полноте обрели свою силу. Эти обетования приобрели вполне явственные очертания. Они обрели твердое основание. Они стали непреложными и надежными. Они утверждены и скреплены. Это не означает, что все обещанное Богом теперь станет полностью явным. С приходом Иисуса Христа в этот мир обетования, которые дал Бог, не пришли к своему завершению. Поэтому мы правильно поступаем, не описывая отношения между Ветхим Заветом и Новым Заветом с помощью таких слов, как «обетование» и «осуществление». Ведь тогда создалось бы впечатление, что с приходом Иисуса Христа наступило время исполнения обетования и что мы сейчас живем во времена его осуществления. Данную тему мы находим в «Наставлении в христианской вере», где Кальвин делает удивительное заявление об отношениях между Ветхим Заветом и Новым Заветом. Кальвин («Наставление» ΙΙ, 9, 3) говорит о Сервете, который утверждал, что верой в Евангелие мы обретаем осуществление всех обетований. Интересны в этой связи следующие слова Кальвина: «…как будто не существует никаких различий между нами и Христом!» Иисус есть Христос. В Нем Бог сделал обетования непреложными. Очищение грехов непреложно в Иисусе Христе. И, несомненно, все станет новым. Но сейчас это «все» еще не новое. Эта высокая цель все еще не достигнута. Все Божьи обетования указывают на Христа и Его Царство. Но Божье Царство все еще не полностью явлено в Иисусе Христе. Мы живем верою. Мы живем надеждой, что все станет новым и достигнет своего осуществления. Наше спасение, говорит Кальвин, еще сокрыто в надежде.

Говоря вслед за Кальвином об Иисусе Христе как о средоточии Писания, мы тем самым подразумеваем, что все Писание свидетельствует о Нем. Иисус Христос занимает главенствующее положение в Библии. Все вращается вокруг Него. Иисус Христос есть сердце Евангелия. Но нам также следует говорить об Иисусе Христе и Его Царстве, на что часто обращает внимание Кальвин, когда мы видим Божьи деяния в истории. Царство Божье не осуществилось за один день. Говоря о Царстве, Кальвин разделяет его на несколько этапов. Есть начало, исполнение и конечная цель Царства[21]. Говоря об Иисусе Христе и Его Царстве, мы должны думать не только о периоде Его пришествия в мир, но также об истории, которая будет продолжаться после Его пришествия. Распятый и воскресший Иисус Христос есть дарованный Богом Царь, Царство Которого грядет во славе. Поэтому мы также должны сосредоточить внимание на будущем. Средоточие Писания есть Иисус Христос. Но это средоточие имеет многогранное значение. Оно подразумевает Христа и Его Царство.

Непреходящее значение Ветхого Завета

Мы увидели, что для понимания Ветхого Завета важен Новый Завет. Однако это не значит, что Ветхий Завет имеет второстепенное значение. Его значение непреходяще. На протяжении истории христиане далеко не всегда понимали значимость Ветхого Завета. Также и во времена Кальвина были люди, которые считали, что Ветхий Завет уже отменен за ненадобностью. В проповеди по Книге пророка Даниила, 8:1–7, Кальвин обращается к тем, кто спрашивает: «Что у нас общего с Ветхим Заветом? Разве Евангелия не достаточно?» Кальвин отвечает, что истинная церковь Бога подчиняется руководству Моисея, пророков и Иисуса Христа. Разве можно считать христианами тех, кто пытается лишить нас Ветхого Завета – блага, дарованного нам Богом?[22]

Как считает Кальвин, Ветхий Завет имеет значение по многим причинам. Я упомяну некоторые из них. Прежде всего, следует отметить причины, которые уже рассматривались нами ранее. Ветхий Завет поддерживает значимость Нового Завета. Писания апостолов, отмечает Кальвин в своем комментарии к отрывку 3:17 Второго послания к Тимофею, представляют собой не что иное, как чистое и истинное истолкование закона и пророков и их выражение (буквально – их «представление», exgibitio rerum). Таким образом, существует крепкая связь между Ветхим Заветом и Новым Заветом. Новый Завет не привносит ничего нового. Новый Завет объясняет Ветхий Завет. Вещи, о которых говорится в Ветхом Завете, истолковываются в Новом Завете. Это вопрос значимости. В предисловии к толкованию на Евангелия Кальвин говорит, что чтение Евангелия для нас полезно, если мы видим, как оно связано с обетованиями, данными в древние времена. Ветхий Завет подтверждает надежность Евангелия. И таким образом Ветхий Завет усиливает надежность нашего спасения.

Но, говоря о взаимосвязи Ветхого Завета и Нового Завета, Кальвин отмечает не только то, что Ветхий Завет поддерживает значимость Нового Завета. Ветхий Завет не был предназначен лишь для людей, которые жили во времена его написания. Пророки, говорит Кальвин в своем комментарии к отрывку 1:12 Первого послания Петра, провозглашали слово и для нас. Сказанное ими тогда для нас сейчас имеет даже большее значение, чем для первоначальных слушателей. Пророки словно накрыли для нас стол, чтобы мы, живущие в более поздние времена, могли воспользоваться их дарами. Таким образом, Ветхий Завет имеет большое значение для нашей веры.

Более того, нам необходим Ветхий Завет, чтобы правильно понять многие вещи, представленные в Новом Завете. Например, нам нужен Ветхий Завет для правильного понимания служения, которое выполнил Иисус Христос. В Евангелии от Иоанна, 1:45, мы читаем, что Филипп находит Нафанаила и говорит ему: «Мы нашли Того, о Ком писали Моисей в законе и пророки». Мы видим, что Филипп не просто сказал, что мы нашли истинного Христа, но Христа, о Котором писали Моисей в законе и пророки. Кальвин также отмечает, что мы можем почерпнуть истинное знание о Христе из закона и пророков[23].

Ветхий Завет сохраняет свое значение также после воскресения Иисуса Христа. В Евангелии от Луки, 24:25, мы читаем, что Иисус Христос открыл разум учеников к пониманию Святого Писания. Открытие разума не происходит само по себе; оно базируется на том, чтобы понять Ветхий Завет. В комментарии к отрывку 24:27 Евангелия от Луки Кальвин пишет, что Иисус Христос не открывал понимание учеников для того, чтобы они без помощи закона стали мудрыми. Он открыл им разум, чтобы они могли понять Святое Писание. Правильное знание распятого и воскресшего Христа, о Котором мы слышим в Евангелии, было дано нам посредством закона и пророков.

Ветхий Завет также важен для жизни в послушании Богу. Сам Иисус Христос говорит, что Он пришел не нарушить закон, но исполнить. Он обратил внимание на первоначальный смысл закона и очистил его от примесей и добавлений. Иисус Христос, как утверждает Кальвин, не является вторым Моисеем, Который пришел дополнить закон. Кальвин неоднократно называет Его наилучшим толкователем закона. Закон не утратил своей авторитетности. Таким образом, в законе раз и навсегда дано для нас мерило жизни[24].

Наиважнейшая причина, почему Ветхий Завет имеет для нас значение, кроется в самом Боге. Он желает быть не только Богом Израиля, но также Богом всех народов. Таким образом, мы имеем дело с одним и тем же Богом как в Ветхом Завете, так и в Новом Завете. Этот Бог остается тем же в отношениях со Своим народом. По этой причине все, что мы слышим в Ветхом Завете о Божьих отношениях с людьми, непосредственно относится и к нам. Новый Завет учит нас, что под этими отношениями подразумевается. В Послании к римлянам, 15:4, Павел пишет, что написанное прежде было написано нам в наставление, чтобы мы терпением и утешением из Писаний сохраняли надежду. В своем комментарии к этому тексту Кальвин пишет, что в нем представлено великолепное опровержение точки зрения тех, кто считает, будто Ветхий Завет упразднен и не имеет никакого значения для современных христиан. Хотя апостол не упоминает, пишет Кальвин, все блага, которые содержатся для нас в Святом Писании, но основная суть выражена ясно. Нам сказаны эти слова, чтобы у нас было терпение, чтобы мы обрели утешение и надежду на жизнь вечную. Бог Сам желает вложить их Духом Своим Святым в наши сердца. Средство, которое использует Бог, – это Слово. И это Слово включает в себя все Писание – как Ветхий Завет, так и Новый Завет. Единство Ветхого и Нового Завета укоренено в одном и том же Боге, Который остается тем же в отношениях со Своим народом.


[1] Учитывая  небольшой размер данной брошюры, я не буду рассматривать различные аспекты, связанные с пониманием Писания. Например, связь Слова и Духа.

[2] Смотрите СО 17, 445-448. (СО – аббревиатура издания работ Кальвина, состоящего из 59 частей, составленного Г. Баум, Е. Кунитц и Е. Реус в период с 1863 по 1900, под названием De Ioanis Calvini opera quae supersunt omnia, и представленная в разделах 29-88 сборника Corpus Reformatorum. CO 17 – 45 раздел Corpus Reformatorum. В 1992 году вышла в свет первая часть нового издания Opera omnia, под названием Commentarii in Pauli epistolas ad Galatas, ad Ephesios, ad Philippenses, ad Colossenses, составитель Х. Фельд, Женева 1992 (16 том серии Opera exegetica).

[3] Смотрите СО 20, 299. “Je proteste… que j`ai tache, selon la mesure de grace que Dieu m`avait donnee, d`enseigneur purement sa parole, tant en sermons que par ecrit, et d`exposer fidelement l`Ecriture sainte”.

[4] Смотрите СО 10b, 402-406.

[5] Смотрите Т. Х. Л. Паркер, Calvins New Testament Commentaries, London 1947, 50. «Здесь (имеется в виду комментарий на работу Сенеки: WdG) одинаковая форма, одинаковый подход к проблемам мысли и языка, тот же стиль и способ выражения мысли»…» то есть, мы имеем в виду, что Кальвин использовал в своих комментариях по Новому Завету, по сути, ту же форму, что и в объяснении работы De Clementia» стоика.

[6] Паркер отмечает, что речь Кальвина о brevitas, указывает на связь с Ренессансом и возвращает нас к определению Квинтиллианом греческого methodus (Паркер, там же, 31), выражая, тем самым, breve discendi compendium. У Кальвина оно связано не с пониманием текста, но с последующим наставлением (Паркер, 51).

[7] Смотрите комментарий Кальвина на 1 Кор. 14:11. «Lingua debet esse character mentis, non tantum qualiter proverbium intelligit, sed qualiter docet Aristoteles initi libri De Interpretacione».

[8] Смотрите удивительные примеры толкования Кальвином Ос. 11:1 Агг. 2:8.

[9] Смотрите СО 36, 399.

[10] В комментарии Кальвина по книге Исаии представлены несколько примеров.

[11] Смотрите, например, упомянутые ранее письма Грине и Густаву Ваза.

[12] Из литературы посвященной ему, упомяну P. E. Lefevre, Pioneer of Ecclesiastical Renewal in France, Grand Rapids (Mi) 1984 и следующие публикации G. Bedouelle, Lefevre D`Etaples et l`intelligence des Ecritures, Geneve 1976; Le Quincuplex Psalterium de Lefevre D`Etaples. Un guide de lecture, Geneve 1979; La Lecture Christologique du Psautier dans le Quincuplex Psalterium de Lefevres D`Etaples, Histoire de l`exegese, Geneve 1978, 133-143.

[13] Второе издание Quincuplex Psalterium вышло в свет в Париже в 1513 году. В Женеве, в 1979 году, был опубликован текст-факсимиле данного издания.

[14] Перевод данного письма на английский язык представлен Полом Л. Найхусом в Forerunners of the Reformation. The Shape of Late Medieval Thought. Illustrated by Key Documents, New York 1966, 297-301.

[15] Гельмут Фельд упоминает в своем введении работу Кальвина Commentarii in Pauli epistolas ad Galatas, ad Ephesios, ad Philippenses, ad Colossenses (смотрите примечание 2) на странице XXVIII о “anagogische Auslegung”, в связи с упоминанием «анагоги» в комментарии на Гал. 4:22. «Neque vero aliena est a genuine litera sensu eiusmodi anagoge, quum a familia Abrahae similitude ducitur ad Ecclesiam». («Подобная анагога не чужда истинному, буквальному значению, когда проводится сравнение между семьей Авраама и церковью»).

[16] Кальвин говорит об этом в комментарии на Ис. 25:8, называя последний день днем обновления и восстановления (dies instaurationis restituitonis). Смотрите, например, истолкование Ис. 35:1, 61:7 и 65:17.

[17] Смотрите, например, комментарий на Ис. 65:1; 62:2; 11:4; далее объяснение                     Дан. 7:27, а также Наставление в христианской вере II 15, 3-5.

[18] Смотрите комментарий Кальвина на Ис. 35. Но можно перечислить больше ссылок! Смотрите, W. de Greef, Calvijn en het Oude Testament, Amsterdam 1984, 223-224.

[19] Nihil enim continent Apostolorum scripta quam meram ac germanam Legis et Prophetarum explicationem una cum rerum exhibitione (толкование 2 Тим. 3:17).

[20] Смотрите СО 9, 825. «Et d`autant que Iesus Christ est la fin de la Loy et des Prophetes et la substance de L`Evangile…».

[21] Смотрите, например, комментарий Кальвина на Ис. 25:8.

[22] Смотрите СО 41, 481-482.

[23] Согласно толкованию Кальвином текста Ин. 5:39.

[24] Размер данной работы не позволяет мне более подробно рассмотреть этот вопрос. Рекомендую вам мою диссертацию Calvijn en het Oude Testament, Amsterdam 1984, 245-252.

Комментарии (1)

 

  1. Разочаровавшийся арминианин:

    Великолепно! С удовольствием использовал материал в курсовой, рассматривающая герменевтические принципы немецких и швейцарских реформаторов. Большое спасибо за поучительную статью!

Оставить комментарий

Confirm that you are not a bot - select a man with raised hand: