Amber Necklace   tea cups with lids

А. Хайген «Кальвин и молитва»

13
Август
2012
Об авторе:

Преподобный Арнольд Хайген (1978) – служитель Христианской реформатской церкви в Генемайдене,  внештатный преподаватель догматики и богословия вероисповедных документов в Богословском университете в Апелдорне. В настоящий момент Арнольд Хайген пишет диссертацию по учению Кальвина об аккомодации.

В этом юбилейном году, когда вышли в свет многочисленные работы о Жане Кальвине – книги, аудио и видеоматериалы, нам также, оказывая почтение реформатору, следует осмыслить значимость (ценность) его наследия. В этой статье не только развернута историческая перспектива, где бы мы были без Кальвина, но также, и в особенности, освещен и практический вопрос: «Что Кальвин значит для нас?».

Во многих учебниках по догматике вы не найдете раздел, посвященный молитве. Однако, в великом произведении Жана Кальвина «Наставление в христианской вере» рассмотрению этого вопроса посвящается самая длинная глава. Один только этот факт доказывает, что догматика Кальвина обладает настоящей значимостью (ценностью). Богословие реформатора не представляет собой сухую, схоластическую систему, абстракцию веры, лишенную жизни. Напротив, от настоящего богословия мы ожидаем  истинного практического знания по-настоящему практических тем.

Тенденции

Изучая вопрос значимости богословия Жана Кальвина, особенно в наше время, чрезвычайно важно сосредоточить внимание на теме молитвы. Так как именно в современном мире мы замечаем возникновение и развитие определенных взглядов, связанных с молитвой. В контексте развития этих взглядов, богословие Кальвина может внести ценные поправки. Я не утверждаю, что эти тенденции a priori неверны, одновременно вознося богословие Кальвина на уровень неоспоримого авторитета. Тем не менее, находясь в современном контексте,  хочу почерпнуть важные знания из наследия реформатора. Я думаю о следующем. Мы замечаем, что в современном мире ударение делается на эмоции. Во время молитвы люди желают испытать какие-то переживания. Но что делать, если во время молитвы мы ничего не испытываем? Будет ли услышана наша молитва, если мы считаем, что эмоциональные переживания на самом деле не имеют значения?  Подобное стремление к эмоциональным переживаниям не стоит рассматривать как нечто несущественное. Во-вторых, мы замечаем, что молитвы многих людей становятся все менее официальными и более свободными по сравнению с молитвами христиан предыдущих поколений. Пожалуй, наше общение с Богом стало более личным и близким. Вместо чувства отдаленности от святого Бога, мы испытываем скорее близость нашего Отца. В то же время, обратная сторона данной тенденции проявляется в большей открытости в отношении более «трудных» аспектов веры в Господа. В-третьих, мы замечаем, как индивидуализм все больше и больше проявляется в современном мире. В своих молитвах мы склонны часто повторять местоимение «я». Мне кажется, что наши общие молитвы, например, молитвы на собраниях совета старейшин (церковного совета), также отражают эту современную тенденцию. Подчеркиваю, это мое личное впечатление, для подтверждения которого у меня нет эмпирических доказательств. Тем не менее,  подозреваю, что читатели также заметили упомянутую тенденцию.

Реформация молитвы

Возвратимся к Кальвину. Вначале мы узнаем на основании нескольких примеров, как молился реформатор, затем рассмотрим главу из «Наставления в христианской вере», посвященную молитве, и в конце попытаемся отметить определенные принципы богословия Кальвина, имеющие значение для нашего времени. Прежде всего следует отметить, что Реформация церкви в XVI столетии была также реформацией молитвы. Практика молитв в предписанное канонами время, которая соответствовала часам молитвы в монастырях, была прекращена. Люди должны были научиться молиться сами. Одним из вкладов Кальвина в области реформирования молитвы является установление так называемых молитвенных дней. На самом деле, он перенял опыт Мартина Буцера (как, в большей степени, и его богословие молитвы). Молитвенные дни играли важную роль. Молитвенные собрания проводились только в будние дни, во время которых пелись псалмы (кроме этих дней псалмы пели только по воскресеньям). Более того, в молитвенные дни реформатор читал проповеди, не следуя своему любимому методу lectio continua (разъяснительная проповедь по определенной книге Святого Писания от начала до конца).

Молитвы реформатора

Нам относительно мало известно о том, какое место занимала молитва в личной жизни Кальвина. Ведь Кальвин не любил много говорить о себе[1]. В то же время, мы можем прочувствовать, насколько богат молитвенный опыт реформатора, читая в Комментарии на книгу Псалмов его объяснение, насколько трудна и полна искушений молитвенная жизнь. Ведь для Жана Кальвина молитва не была всего лишь теорией. Очень трогают  слова реформатора о смерти жены (апрель 1549 г.), с которыми он обращается к своему другу Фарелю: «Давай помолимся, – сказала она, – давай помолимся. Все вы помолитесь обо мне». Возвратившись домой, Кальвин говорил с умирающей супругой о надежде на жизнь вечную, а затем, как он пишет: «Я начал молиться. Она слушала внимательно, пребывая в здравом уме, как мое молитвенное обращение к Богу, так и Слово (доктрину)»[2]. Многие из публичных молитв Кальвина сохранились до наших дней: его лекции по книгам Ветхого Завета записывались, включая краткие заключительные молитвы. Одна из таких молитв представлена в конце этой статьи.

Правила молитвы

Наиболее подробная работа Кальвина, посвященная молитве, как я упомянул ранее, находится в «Наставлении в христианской вере» (кн. 3, гл. 20). В этой в главе основное внимание уделяется двум основным аспектам: четырем правилам молитвы и объяснению молитвы «Отче наш». В данной статье мы ограничимся рассмотрением четырех правил настоящей молитвы. Особенно критически реформатор относится к католическим молитвам, обращенным к всевозможным святым, а также ко всем формам неподготовленных, неправильных и неблагочестивых молитв. Согласно первому правилу молитвы, мы, в разуме и сердце, вырабатываем правильное отношение к Богу, отношение, которое должно быть у людей, обращающихся к Богу. Благодаря благоговению (почтительному отношению), как пишет Кальвин, мы не только можем посвятить себя целиком молитве, но также, так сказать, воспарить к небесам, выйти за пределы земного[3]. В данном случае реформатор имеет в виду не экстатический опыт, а глубочайшее благоговение пред Богом. Согласно второму правилу молитвы, нам необходимо признать всю глубину нашего бессилия и наше желание получить от Бога просимое. Кальвин подчеркивает, что недостаточно с бесстрастием выполнить ряд предписанных обрядов и затем назвать эти действия молитвой[4]. Наши сердца должны гореть желанием получить просимое от Господа. Итак, мы видим, что, по мнению Кальвина, не только слова молитвы обладают огромной важностью, но особенно расположение сердца, страстное желание получить от Бога то, о чем мы Его просим. Третье правило: те, кто молится Богу, должны полностью отказаться от мыслей о собственной значимости в свете величественной святости Бога, то есть пребывать пред Ним в глубочайшем смирении. Кальвин ссылается на учение Святого Писания, которое касается каждого Божьего служителя: «Чем более вы святы, тем более унизитесь в присутствии Бога»[5]. По этой причине, неотъемлемой частью истинной молитвы является исповедание греха и мольба о прощении[6]. Ведь мы обращаемся к Богу с прошением о Его благодати. Согласно четвертому правилу, наши молитвы покоятся на незыблемом основании – уверенности, что Бог услышит их. Эта уверенность не должна ослабевать из-за того, что мы должны в смирении приходить к Богу или из-за осознания собственной вины. Напротив, это неразрывно связано с уверенностью. Чем больше я осознаю собственное ничтожество, тем больше я нуждаюсь в Божьем Слове и обетовании. Согласно Кальвину, руководитель истинной молитвы – это вера. Он пишет: «Если мы желаем, чтобы наша молитва была плодотворной, тогда нам следует твердо верить, что мы получим просимое. Ибо только та молитва будет принята Богом, которая исходит из этой предпосылки веры, и крепко укоренена в непоколебимой уверенности упования»[7].

Молитва, сосредоточенная на обетовании

В таком случае, нам следует затронуть вопрос обетования, которое является сердцем учения Кальвина о молитве. Молитва – это «общение людей с Богом, посредством которого, войдя в небесное святилище, они, ссылаясь на обетования, обращаются к Нему, дабы обрести то, что, как они верят, не является напрасным»[8]. Молитва зиждется на обетовании, которое, в свою очередь, вызывает желание молиться.  Именно в сосредоточенности молитвы на обетовании богословие Кальвина достигает полноты тринитарного выражения: в нем представлены богатства триединого Бога. Оно указывает на Христа, на того, Кто обещает, на Посредника, Который открыл путь к Отцу. Кто осмелится войти в небесное святилище, не основывая свое упование на Христе?[9] Вот почему мы молимся во имя Христа. Более того, полное и смиренное осознание того факта, что у нас нет иного пути к Отцу, устраняет любую мысль о небесных святых заступниках. Обетование указывает на обещающего Отца. Не просто так, пишет Кальвин, в начале молитвы мы обращаемся к Нему, как к Отцу: «Отче наш, сущий на небесах». Бог, терпеливый Отец, Который не разгневается, если мы запнемся в молитве или что-то скажем не совсем правильно. Но, как говорит реформатор, наиболее важно то, что наш Бог подобен отцу из притчи о блудном сыне. «Наилучший и наидобрейший из всех отцов, благодаря Которому мы можем полагаться на Его милосердие, несмотря на то, что мы неблагодарные, жестоковыйные и своевольные дети»[10]. Обетование также указывает на Святого Духа, Которого Жан Кальвин называет «нашим Учителем в молитве»[11]. Ссылаясь на восьмую главу Послания к Римлянам, Кальвин пишет, что Святой Дух Сам ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными. В то же время, реформатор однозначно выступает против такого вида мистики, когда мы должны ожидать, доколе наш разум неким образом  подвергнется мистическому влиянию Святого Духа. Святой Дух, напротив, так воздействует на нашу веру, что этим правилам истинной молитвы можно следовать надлежащим образом.

Молящийся человек

Теперь самое время рассмотреть состояние молящегося человека. Кальвин изображает такого человека как блудного сына, который возвращается к Отцу. Другими словами, он представляет его грешником. Кроме того, этот человек описан как ребенок, который откровенно рассказывает Отцу обо всем, что его беспокоит. Здесь имеют место близкие отношения, как в семье. Кальвин часто использует термин familiaris, особенно в главе, посвященной молитве[12]. Однако, человек не изображен им как независимое существо, которое самостоятельно заключает договор с Богом. Никак нет! Человек постоянно находится в Божьем присутствии. Единственное, на что он может надеяться, так это на Божье Слово обетования. Такой взгляд на молитву побуждает Кальвина написать о трудностях и искушениях в нашей молитвенной жизни (его размышления производят  глубокое впечатление). Например, в проповеди на основании текста из Второй книги Царств, где Давид просит Бога сохранить жизнь ребенку, который, по словам Бога, должен умереть. В данном случае, Кальвин подготовил не разъяснительную проповедь (в свойственном ему гомилетическом стиле изложения), а тематическую, посвященную теме молитвы во время трудностей и искушений. Реформатор не предлагает логического объяснения. Уверенность в молитве Давида укоренена не в рациональном объяснении, согласно которому что-то должно быть истинным, а в уверенности в том, что Бог действительно слышит наши молитвы. Жан Кальвин пишет: «Молитва всегда приносит плод. Но мы не знаем, сколько именно и когда, так как это превыше нашего понимания. Мы должны терпеливо ожидать, в то же время неустанно пребывая в молитвах»[13]. Давид был настойчивым в молитве, так как Бог всегда заботится о Своих детях, даже тогда, когда кажется, что Он оставил их. Это молитва, исполненная  надежды, когда нет никакой надежды, молитва, которая глубоко укоренена в Божьих обетованиях.

Эмоции в молитве

В данном случае мы видим как Кальвин, с одной стороны, уделяет достаточно места для чувств и эмоций человека, а с другой стороны, не принимает сторону однобокой культуры эмоциональности, с которой мы сталкиваемся в наши дни. Молитва не может исходить из бесстрастного сердца. Она требует живого, искреннего осознания собственной недостойности и динамичных отношений с Христом. Однако эмоции это еще не все. Настоящий опыт веры укоренен в Божьем Слове обетования. В комментарии на отрывок из Пс. 118:107: «… оживи меня по слову Твоему», Кальвин пишет: «Мы бы молились холодно или, скорее, вовсе не молились, если бы Божье обетование не ободряло нас во времена печали и бедствий»[14]. Этот опыт веры не выражается лишь в одних эмоциях. Опыт веры больше, чем просто эмоции, это работа Святого Духа, вытекающая из Божьего Слова обетования. Бог слышит молитвы, в первую очередь, не по причине искренности наших чувств, но благодаря Своему обетованию. Обратите внимание на Давида, который полагался на Божье обетование, даже когда Бог, как казалось, отвернулся от него. Данный взгляд, как мне кажется, способен внести здравые изменения в нашу культуру опыта, согласно которой истинно лишь то, что я могу ощутить. Новое раскрытие жизни, которая укоренена в Божьем Слове обетования, жизненно важно для всех областей служения христианской церкви.

Близость и величие Бога

Теперь нам следует обратить внимание на тот факт, что в наше время большее ударение делается на близость (имманентность) к нам Бога, и намного меньшее – на Его величие (трансцендентность). У Кальвина эти аспекты тесно взаимосвязаны друг с другом. С одной стороны, величественная слава Бога побуждает осознать нашу недостойность, с другой стороны, Бог в Своей благодати пребывает рядом с нами как любящий Отец, Который, тем не менее, временами также и наказывает. На мой взгляд, Кальвин предлагает полезный и поучительный для нашего времени сбалансированный подход. Так как упомянутый баланс (между трансцендентностью и имманентностью Бога) не снимает напряжение между двумя полюсами, оба соприкасаются друг с другом, и тем самым влияют друг на друга. Тем не менее, Кальвин принимает все так, как есть, не пытаясь разрядить напряжение: Божье величие и Его близость, Божья любящая забота и Его дисциплина. Учитывая то, как в наше время подчеркивается аспект близости Бога, нам будет полезным помнить, что это близость превознесенного Бога, Который всегда будет таковым.

Индивидуально и в общине

В таком случае, полезно также поддерживать равновесие между индивидуумом и общиной. Кальвин пишет: «Мы молимся «Отче наш», а не «Отче мой», так что мы можем быть преисполнены великим чувством братской любви»[15]. Конечно, отдельно взятый человек важен, но это не значит, что все вращается лишь вокруг него (или что он центр Вселенной). Во Христе, Который не постыдился назвать нас Своими братьями, наша молитва приобретает общинный характер. На основании этого важного факта я делаю вывод, что в наших общих молитвах мы должны говорить не «я», а «мы», а также понимать, что наши личные молитвы не должны быть проникнуты духом эгоизма. Ведь, по сути, мы молимся о наступлении Божьего Царства. Это видно из сохранившихся до наших дней молитв Кальвина, которые представлены в конце его лекций. Его молитва была всегда направлена на пришествие Царства Христа. Именно данный аспект не позволяет молитвам Кальвина стать своеобразным средством побега из этого мира. Скорее, они сосредоточены на этом мире, в ожидании Царства Христа в общении со всеми святыми. Эти мотивы мы услышим в молитве, которая представлена в конце одной из лекций по книге Осии:

«Помоги нам, всемогущий Боже, в то время как мы пребываем в сем смертном теле, и порождаем в нем, посредством греха, тысячи смертей. O помоги нам, дабы мы всегда с верою взирали на небеса и уповали на непостижимую силу, которая будет явлена Иисусом Христом, нашим Господом, в последний день, дабы пребывая в смертном мире, мы могли надеяться, что Ты спасешь нас; а также помоги нам радоваться спасению, которое Он совершил, воскресши из мертвых, и не сомневаться, что плод, который Он принес Духом Своим, будет дарован также  и нам, когда Сам Христос придет судить мир; помоги нам, чтобы мы благоговели пред именем Твоим, и могли быть собраны посреди членов Твоих, и стали причастниками славы, которую Христос Своей смертью приготовил для нас. Аминь»[16].


[1] Кальвин, Letter to Sadoletus, CO 5:389.

[2] Кальвин Фарелю, letter 1171. April 1549 (CO13:229)

[3] Кальвин «Наставление в христианской вере» 3.20.4

[4] Наставление, 3.20.6

[5] Наставление, 3.20.8

[6] Наставление, 3.20.9

[7] Наставление, 3.20.12

[8] Наставление, 3.20.2

[9] Наставление, 3.20.17

[10] Наставление, 3.20.37

[11] Наставление, 3.20.10

[12] «Наставление», 3.20.9; 3.20.11; 3.20.16

[13] Кальвин, Sermon 2 Sam. 12:15–23 (Supplementa Calviniana 1, ed. Hanns Rückert, Neukirchen: Neukirchener, 1961, 342, 18–21). Cf. H. Scholl, Der Dienst des Gebetes nach Johannes Calvin, Studien zur Dogmengeschichte und Systematischen Theologie 22, Zürich/Stuttgart: Zwingli, 1968, 129–130. John Calvin, Sermons on 2 Samuel. Chapters 1-13. Translated by Douglas Kelly (Edinburgh: Banner of Truth, 1992), 588.

[14] Кальвин, Commentaries. Ps. 119:107 (CO 32:261): “quia frigebit invocatio, imo nulla erit, nisi in moerore et angustia promissio Dei fiduciam addat.”

[15] «Наставление», 3.20.38

[16] Кальвин, Praelectio Hos 13:14-14:3 (CO 42:499).

Оставить комментарий

Confirm that you are not a bot - select a man with raised hand: