Доктор Р. Б. Кайпер «Жан Кальвин о Церкви»

12
Июнь
2011

При рассмотрении такого вопроса как учение Жана Кальвина о Церкви, христиане могут столкнуться с самыми разнообразными искушениями, которым они должны противостоять.

Например, для кальвинистов существует опасность чрезмерного возвеличивания личности Жана Кальвина, а также превознесения его учения чуть ли не до уровня безошибочного. По всей видимости, в этом году (1959) данная опасность возрастет еще больше. Ведь кальвинисты всего мира будут отмечать две знаменательные даты – 450 лет со дня рождения женевского реформатора (1509 г.) и 400 лет со дня публикации последнего издания его знаменитой работы «Наставление в христианской вере» (1559 г.) Несмотря на то что Жан Кальвин изо всех сил стремился строить свое учение исключительно на основании Божьего Слова, он все же был человек, которому, конечно же, свойственно ошибаться при истолковании Святого Писания.

С другой стороны, как для кальвинистов, так и для представителей других христианских конфессий, существует еще одно опасное искушение – оценка учения Жана Кальвина, который жил в шестнадцатом веке, на основании стандартов двадцатого столетия. Как великий реформатор ни пытался твердо придерживаться неизменного Слова Божьего, он как и все люди был человеком своего времени. Тот факт, что Кальвин является представителем шестнадцатого столетия, а не двадцатого, не обязательно ставит его в невыгодное положение. В определенном отношении, это его преимущество. Тем не менее, пренебрежение данным фактом ведет к искаженному восприятию личности Кальвина и непониманию сути исторического контекста.

Учение Жана Кальвина о Церкви частично представлено во многих его работах, а подробное и последовательное изложение этого вопроса дано в первых двадцати главах четвертой книги «Наставления в христианской вере». Совершенно очевидно, что в этой статье не представляется возможным рассмотреть данное учение во всей его полноте. Поэтому я выделил четыре основных аспекта учения Жана Кальвина о Церкви, которые он сам считал чрезвычайно важными, и которые требуют пристального внимания и в наши дни.

I. Церковь, несмотря на свое божественное происхождение, не является божественной

Всем хорошо известно, что учение Кальвина о Церкви противоречило римско-католической доктрине, согласно которой Церковь обладает божественным авторитетом. Кальвин был категорически против такого утверждения.

Божественность Церкви утверждается католиками разнообразными способами, даже, можно сказать, бесчисленным количеством способов. Вот лишь некоторые из них.

Приписывая непогрешимость как церковным соборам, так и (с 1870 года) папе Римскому (высказывания которого ex cathedra относительно вопросов веры и нравственности, считаются безошибочными). Рим приписывает себе божественные качества. Кроме того, римско-католическая церковь считает папу наместником Христа, а себя – проявлением воплощенного Сына Божьего. Более того, Рим дерзко ставит свои традиции в один ряд со Святым Писанием, рассматривая их как неотъемлемую часть Божьего Слова. Предоставляя своим священникам власть отпускать грехи, римско-католическая церковь берет на себя роль Христа (ведь только Он имеет право прощать грехи). Хвалясь тем, что обладает способностью передавать спасительную благодать всем людям, преподавая им таинства, римско-католическая церковь приравнивает себя в этом к Святому Духу.

Кальвин ревностно выступал против подобных утверждений, постоянно указывая (подобно Апостольскому символу веры) на тот факт, что Церковь является «общением святых», то есть общностью Божьих избранных, грешников, спасенных по благодати посредством веры. Другими словами, Церковь состоит из людей, которые даже в состоянии славы останутся людьми. Таким образом, Кальвин безоговорочно отвергает основополагающее римско-католическое заблуждение, которое стирает грань между божественным и человеческим.

В данном контексте огромное значение имеет акцентирование Кальвином того факта, что в Апостольском символе веры христиане исповедуют свою веру в Бога-Отца, в Бога-Сына, в Бога-Святого Духа, а не в Церковь (следует отметить, что в версии Апостольского символа веры на русском языке эта фраза звучит именно как «верую в… Церковь. Прим. перев.). Они просто говорили: «Верую святой, вселенской Церкви». Жан Кальвин пишет:

«Многие добавляют сюда предлог «в», но для этого нет никаких оснований. Я признаю, что сегодня такой вариант привычнее, и что в древности он также был в ходу: даже в Никейском Символе веры, как он приводится в «Церковной истории», говорится: «верую в Церковь». Однако книги древних учителей показывают, что было широко распространено и другое словоупотребление: «верую Церкви», вместо «верую в Церковь». Бл. Августин и автор трактата о Символе веры, приписываемого Киприану, не только говорят так, но и прямо указывают, что при добавлении предлога «в» вся фраза становится неприемлемой. И они дают хорошее основание для такого мышления. Мы свидетельствуем, что веруем в Бога, поскольку вверяем Ему наше сердце как истинному Богу и в Нем полагаем наше упование. Все это вовсе неуместно относить к Церкви…» («Наставление в христианской вере», IV, I, 2).

Однако не следует думать, будто Кальвин имел невысокое мнение о Церкви. Как раз наоборот, он имел, несомненно, высокое мнение о Церкви. Хотя Кальвин и отвергал учение о божественной сущности Церкви, он, тем не менее, учил о ее божественном происхождении. Разве Сын Божий не провозгласил: «На сем камне Я построю Церковь Мою»? Несмотря на то что Кальвин отрицал учение о божественной сущности Церкви, он все же учил о ее сверхъестественной сущности, так как ее живые члены рождены от Духа и сделались «причастниками Божеского естества» (в том смысле, что в них восстановлен Божий образ).

Хотите верьте, хотите нет, но Кальвин считал, что вне видимой Церкви нет спасения. Он пишет:

«Однако в настоящий момент я намереваюсь говорить о видимой Церкви. Поэтому постигнем из ее имени «Матерь», насколько значение Церкви для нас полезно и необходимо. Ибо нет другого способа войти в жизнь вечную, кроме как через нашу мать — Церковь, которая зачинает нас во чреве своем, рождает, питает своими сосцами, удерживает и хранит своим водительством, пока мы не совлечемся этой смертной плоти и не уподобимся ангелам… Следует также заметить, что вне лона Церкви нет надежды ни на прощение грехов, ни на спасение… Отцовское благоволение Бога и особое наследие духовной жизни распространяются только на паству Божью; тем самым мы предупреждены: пагубно и смертельно отделяться или отвлекаться от Церкви» («Наставление в христианской вере», IV, I, 4).

II. Есть только одна истинная Церковь

Некоторые считают, будто учение Жана Кальвина о видимой Церкви, вне которой нет спасения, является пережитком римского католичества. Подобные высказывания звучат и в сторону XXVIII артикула Бельгийского исповедания веры, в котором четко и ясно отмечено, что вне видимой Церкви нет спасения. Таким критикам больше нравится формулировка, представленная в разделе II главы XXV Вестминстерского исповедания веры: «…вне которой, как правило, нет спасения».

Тем не менее, совершенно ясно, что Жан Кальвин и Гвидо де Бре (автор Бельгийского исповедания веры), говоря: «вне видимой Церкви нет спасения», имели в виду то же, что и вестминстерские богословы. Как Кальвин, так и де Бре, прекрасно понимали, что единственным условием для обретения спасения, как сказал апостол Павел тюремному стражу в Филиппах, является вера в Иисуса Христа. Кальвин и Гвидо де Бре, конечно же, не считали, что человек, который умер сразу после того, как уверовал в Иисуса Христа, не успев стать членом видимой Церкви, погиб навеки. Такие утверждения не соответствуют действительности и порочат доброе имя этих мужей веры. Они, прежде всего, говорили об общем правиле, не рассматривая редкие исключения из этого правила (на которые обратили внимание в своей богословской формулировке вестминстерские богословы. – Прим. перев.).

Такая абсолютистская точка зрения Кальвина не указывает на то, что он не смог удалить всю римско-католическую закваску из своего учения о Церкви. Существует иное, вполне обоснованное объяснение. Дело в том, что Жан Кальвин считал, что есть только одна истинная Церковь, а не множество истинных церквей.

В современном мире существуют самые разнообразные христианские деноминации. Mногих христиан, возможно даже всех, приводит в замешательство такое положение вещей. Мы думаем, что существует множество христианских церквей. Мы признаем за церковь любую группу, которая называет себя христианской церковью. Давайте представим, что появляется новая деноминация (хотя веских причин для ее появления нет). Несмотря на то, что вначале ее считают сектой, она с завидным упорством продолжает называть себя церковью. И что же происходит дальше? Совершенно верно, мы вскоре сдаемся и тоже начинаем называть ее церковью. Представим, что вышеупомянутая деноминация отходит от истины еще дальше, чем римско-католическая церковь. Она разрешает своим служителям отвергать такие основополагающие христианские истины как безошибочность Святого Писания, непорочное зачатие и телесное воскресение Иисуса Христа, Его Божественную природу, заместительную Жертву и спасение только по благодати и только по вере. И вместо того, чтобы прямо назвать эту церковь ложной, мы начинаем обвинять тех, кто указывает на этот совершенно очевидный факт, в том, что они не относятся с любовью к своим «братьям и сестрам по вере». Мы считаем, что все церкви в большей или меньшей степени ошибочны, и поэтому не существует большой разницы, к какой из них мы принадлежим. Кроме того, мы тешим себя мыслью, что нет никакой разницы, принадлежу ли я к какой-либо видимой церкви или нет. Ведь в любом случае я член невидимой Церкви Христа, Его мистического Тела. В таком случае, мы придерживаемся невысокого мнения о Церкви и пренебрегаем видимой Церковью.

Однако во времена Жана Кальвина ситуация была совершенно иной. Он не сталкивался с таким явлением как разнообразие деноминаций. Их попросту не существовало! Кроме того, он желал строить свое учение о Церкви исключительно на основании Святого Писания, в котором совершенно ясно утверждается, что видимая Церковь едина точно так же как и невидимая Церковь. Новому Завету чужда концепция о различных христианских деноминациях. В Апостольской Церкви существовали, конечно же, различия между верующими, которые жили в разной географической и культурной среде, но вопрос деноминаций даже не обсуждался. Видимая Церковь была одна. Жан Кальвин прекрасно понимал, что существуют не две Церкви – видимая и невидимая, а только одна. Видимость и невидимость – два аспекта одной единственной христианской Церкви. Видимая Церковь – проявление невидимой Церкви. В таком случае, нет ничего удивительного в том, что Кальвин учил о необходимости принадлежности как к видимой, так и к невидимой Церкви.

Говоря кратко, не Кальвин заблуждался, а мы заблуждаемся.

На основании учения Кальвина, лучше сказать, библейского учения о единстве Христовой Церкви, можно сделать три вывода, с которыми он был полностью согласен.

1. Церковь Рима и Церковь Протестантизма не могут быть одновременно истинными церквями. По причине нечестивого учения и порядка Римской церкви, Кальвин назвал ее ложной церковью. Следует обратить внимание на то, как он убедительно, но осторожно излагает свои мысли по этой теме. Кальвин пишет: «Поэтому, отказываясь безоговорочно именовать папистов Церковью, мы вовсе не отрицаем, что нечто от Церкви у них существует». Далее, говоря о римском понтифике, он продолжает развивать свою мысль:

«Поэтому мы не отрицаем, что церкви, над которыми папа властвует как тиран, все же остаются церквями. Но мы утверждаем, что он осквернил их своим нечестием, подавил бесчеловечным угнетением, отравил ядом ложных и превратных учений и почти довел до смерти, так что Иисус Христос в этих церквях почти погребен, Евангелие задушено, христианская вера истреблена и служение Богу близко к исчезновению. Короче говоря, все в них настолько поколебалось и спуталось, что они скорее являют образ Вавилона, нежели образ святого Града Божьего. В заключение скажу следующее. Я называю церкви Церковью, во-первых, постольку, поскольку в ней чудесным образом сохраняются следы народа Божьего, хотя и рассеянного и сокрушенного; а во-вторых, постольку, поскольку в ней остаются некоторые признаки (например, крещение) Церкви… Но так как на ней уже полностью стерты те знаки, которые имеют для нас первостепенное значение в этом споре, я утверждаю, что в ней отсутствует законный вид Церкви — отсутствует в каждом ее члене и во всем теле» («Наставление в христианской вере», IV, II, 12).

2. Во времена Кальвина некоторые анабаптисты придерживались учения так называемой чистой Церкви. Заметив серьезные недостатки Протестантской церкви, которые, по их мнению, существовали по причине пренебрежения церковной дисциплиной, они оставили протестантские общины и создали собственные «церкви». Совершенно очевидно, что Жан Кальвин даже и не подумал бы признавать общины анабаптистов настоящими церквями. Напротив, он называл членов анабаптистских общин раскольниками (схизматиками), которые «отвергли общение Церкви». Кроме того, Кальвин решительно осуждал отделение от Церкви из-за существующих в ней недостатков. «Оставление Церкви – это отвержение Бога и Христа». Реформатор пишет:

«Таким образом, нет более ненавистного Ему (Богу) преступления, чем насильственно и беззаконно расторгать святой брак, который единородный Сын Божий соблаговолил заключить с нами» («Наставление в христианской вере», IV, I, 10).

Жан Кальвин, как и автор Бельгийского исповедания веры, проводил четкое различие между Церковью и сектой. В Бельгийском исповедании веры говорится следующее: «Но мы говорим, что Тело и общение истинной Церкви должно различаться от всех сект, именующих себя Церковью» (артикул XXIX).

3. Будучи твердо уверен в том, что Церковь Христова только одна, Кальвин прилагал все усилия для того, чтобы все истинные верующие пребывали в едином общении святых. В письме к Томасу Кранмеру, архиепископу Кентерберийскому, он советовал созвать «собрание самых известных своей ученостью мужей из разных церквей, которые приняли чистое евангельское учение», дабы они, приложив совместные усилия к тщательнейшему исследованию Божьего Слова, могли составить точное и верное исповедание веры, с которым будут согласны все истинные христиане. Более того, Кальвин предложил всех, кто не будет согласен с этим исповеданием веры, объявить раскольниками. (См. статью Джона Братта, «John Calvin and Ecumenicity» в The Reformed Journal, март 1959 года). Содержание данного письма совершенно ясно показывает, что единство, к которому так стремился Кальвин (и о котором Иисус молился в главе 17 Евангелия от Иоанна), было, прежде всего, единством в истине. Жан Кальвин глубоко переживал по поводу разделения между лютеранскими и реформатскими церквями. Он даже был готов принять в качестве основного объединяющего документа лютеранское Аугсбургское исповедание веры. Итак, совершенно очевидно, что Кальвин прилагал все усилия, дабы достичь доктринального единства.

III. Единая Церковь истинна, но не совершенна

Согласно учению Жана Кальвина, представленном в «Наставлении в христианской вере», существует два основных признака истинной Церкви. Вот что он пишет:

«Везде, где в чистоте проповедуется и выслушивается Слово Божье, и где Таинства совершаются по установлению Христову, там, вне всякого сомнения, присутствует Церковь» («Наставление в христианской вере», IV, 1,9).

Будучи твердо уверен в том, что эти признаки отсутствуют в римско-католической церкви его времени, Кальвин объявил эту религиозную организацию ложной церковью. Женевский реформатор говорил об этом факте прямо, без обиняков:

«Но если ложь посягнет на первоосновы христианского учения и разрушит самую суть таинств, уничтожив их действенность, то это повлечет за собой гибель Церкви, подобно тому, как удар ножа в горло или разрыв сердца влечет за собой гибель человека… А коль скоро основанием Церкви служит учение апостолов и пророков, наставляющее верующих искать спасение в Иисусе Христе, то устоит ли здание Церкви, если разрушить это учение? Вместо Вечери Господней — отвратительное святотатство. Богослужение полностью искажено всякого рода суевериями. Учение, без которого не может существовать христианство, погребено или отброшено. Собрания общин стали школами идолопоклонства и нечестия».

Вывод, по мнению Кальвина, следующий: «Именно это мы видим в папстве. Поэтому нетрудно заключить, много ли в нем осталось от Церкви». Далее реформатор ободряет верных, уверяя их, что:

«…не стоит опасаться, будто мы, отказываясь от участия в этих кощунствах, порываем с Божьей Церковью» («Наставление в христианской вере», IV, II, 1, 2).

В данном контексте следует отметить, что последователи Жана Кальвина обычно говорят о трех, а не двух признаках истинной Церкви. К верной проповеди Слова Божьего и правильному совершению Вечери Господней они добавили еще верное применение церковной дисциплины. Гвидо де Бре говорил о трех признаках истинной Церкви еще в 1561 году. В Бельгийском исповедании веры говорится следующее:

«Признаки, по которым узнается истинная Церковь, суть следующие: проповедуется ли в оной чистое евангельское учение; утверждает ли она правильное преподание Таинств согласно Христову установлению; употребляется ли церковная дисциплина для наказания греха» (артикул XXIX).

В таком случае возникает вопрос, почему в списке признаков истинной Церкви Жана Кальвина не было упомянуто использование церковной дисциплины? Думаю, ответ кроется в историческом контексте. Как вы помните, Кальвин боролся с анабаптистским учением о «чистой Церкви». Поэтому, выступая против этого радикального учения, он подчеркивал именно тот факт, что истинная Церковь не лишена изъянов и недостатков, и ни у кого нет права оставлять Церковь, обосновывая свое решение ее несовершенством.

Призывая верных «проявлять терпимость к несовершенству нравов», Кальвин утверждает следующее:

«Всегда находились люди, убежденные в своей совершенной святости, как если бы они были райскими ангелами, и презиравшие общество тех, в ком замечали какую-нибудь человеческую слабость. В прошлом это были, например, так называемые катары, то есть «чистые», и донатисты, близкие к катарам по своим безумным воззрениям. В наши дни им подобны анабаптисты, которые хотят выглядеть самыми толковыми и думают, что имеют больше плодов, чем остальные. Есть и другие, кто грешит не столько подобной заносчивостью, сколько чрезмерным рвением к справедливости. Ибо когда они видят, что у тех, кому возвещено Евангелие, жизненные плоды не соответствуют учению, они тут же решают, что здесь вовсе нет Церкви».

Кальвин, признавая, что «обвинение весьма справедливо», осуждает всякий грех, и пишет следующее:

«Но те, о ком идет речь, и сами совершают ошибку, поскольку преступают меру. Там, где наш Господь требует милосердной любви, они отказываются от нее и целиком предаются строгости и суровости. Полагая, что Церковь существует лишь там, где есть совершенная чистота и святость жизни, эти люди под видом ненависти к пороку удаляются от Церкви Божьей, чуждаясь, как они полагают, общества нечестивцев» («Наставление в христианской вере», IV, I, 13).

Кроме того, Кальвин совершенно правильно считал, что в истинной Церкви допустимы определенные доктринальные различия. В связи с этим, он пишет:

«Дело в том, что положения Божественного учения неоднородны. Есть положения, признание которых необходимо настолько, что никто не должен в них сомневаться. Ибо они — начала и основания христианства. К ним относятся, например, утверждения о том, что Бог един, что Иисус Христос есть Бог и Сын Божий, что наше спасение заключено единственно в Его милосердии, и прочие подобные им. А есть и другие положения, относительно которых ведется спор между церквями, и тем не менее они не разрушают их единства. Приведу пример: если, допустим, одна церковь посчитает, что души после отделения от тела немедленно переносятся на небо, а другая, не дерзая точно назвать место, просто будет полагать, что они пребывают в Боге, и если такое расхождение не вызовет ожесточенного противоборства разных мнений, то почему оно должно нарушить единство этих церквей?.. Верно, конечно, что очень важно иметь согласие всегда и во всем. Но, так как нет ни одного человека, не страдающего неведением, нужно либо отказаться от всякой Церкви, либо прощать ошибающихся в вещах, незнание которых не угрожает спасению и не нарушает веры» («Наставление в христианской вере», IV, I, 12).

Выступая против учения о «чистой Церкви», Кальвин ссылался на притчу Христа о плевелах в главе 13 Евангелия от Матфея. И был прав. Ведь слишком поверхностной выглядит точка зрения, согласно которой данная притча говорит не о Церкви, а о неизбежном сосуществовании в этом мире праведных и нечестивых до наступления дня великого Суда (обычно считается, что под полем подразумевается только мир). В этой притче говорится именно о несовершенной видимой Церкви. Поле – это, конечно же, мир. На этом поле было посеяно доброе семя, в результате чего появляется Церковь. Но сатана сеет плевелы среди пшеницы, и таким образом в Церкви появляются нечестивые. Это и есть основной смысл притчи (см. работу Г. Воса, The Teaching of Jesus concerning the Kingdom of God and the Church, стp. 165-168).

Кальвин прекрасно понимал, что притча о плевелах, запрещая крайности в церковной дисциплине, в то же время не отрицает дисциплину как таковую. Кальвин считал, что дисциплина не только желательна, но и необходима. Вот что он пишет:

«Если ни одно сообщество, ни один дом, как бы малы они ни были, не в состоянии существовать без дисциплины, то насколько нужнее она в Церкви… Поэтому, если учение Господа нашего Иисуса Христа есть душа Церкви, то дисциплина подобна нервам, соединяющим члены тела и удерживающим каждый член в должном положении и состоянии. Таким образом, все, желающие упразднить дисциплину или препятствующие ее укреплению, на деле добиваются полного разрушения Церкви» («Наставление в христианской вере», IV, XII, 1).

В другом месте Кальвин утверждает следующее: «Конечно, я признаю: великое бесчестье в том, что среди детей Божьих обретаются псы и свиньи, и еще большее бесчестье в том, что священное тело Иисуса Христа отдано им, как будто его просто бросили. В самом деле, если Церковь хорошо устроена, она не потерпит людей дурной жизни, чтобы питать их в своем лоне, и в ней добрые и злые не будут допущены к Причастию без разбора» («Наставление в христианской вере», IV, I, 15).

Что касается доктринальных заблуждений, даже малейшего расхождения с истиной, Кальвин пишет:

«Говоря это, я вовсе не намереваюсь поддерживать какие-либо заблуждения, пусть даже малейшие, и не желаю, чтобы их поддерживали умолчанием или лестью» («Наставление в христианской вере», IV, I, 12).

Кроме того, по мнению Кальвина, люди, отрицающие такие основополагающие истины как учение о Божественной природе Христа и о спасении по благодати, обязательно должны быть исключены из Церкви, а церкви, которые не обращают на них внимания, следует считать ложными:

«Кроме того, если истинная Церковь есть столп и утверждение истины (1 Тим. 3:15), то, несомненно, нет никакой Церкви там, где царят ложь и обман» («Наставление в христианской вере», IV, II, 1).

И еще:

«Короче говоря, Церковь есть царство Христово, а Иисус Христос царствует не иначе, как посредством Своего Слова. И поэтому станем ли мы сомневаться в лживости того, кто захочет убедить нас, будто царство Иисуса Христа может существовать там, где нет Его царского скипетра — Святого Слова, которым Он правит?» («Наставление в христианской вере», IV, II, 4).

На основании всего вышесказанного можно сделать следующий вывод: факт включения церковной дисциплины в список признаков истинной Церкви, вовсе не противоречит учению Кальвина о Церкви, а скорее, наоборот, полностью соответствует ему.

IV. Церковь свободна, и не подчиняется ни одному человеку

Жан Кальвин с завидным упорством подчеркивал, что только Христос является единственным Главой Церкви. Он подчеркивал огромную важность этой истины намного больше, чем даже Мартин Лютер. Кальвин писал:

«Ибо Церковь имеет одного главу — Иисуса Христа, и под Его главенством собираемся все мы, согласно Его собственному установлению и устроению» («Наставление в христианской вере», IV, VI, 9).

Из этого следует, что Церковь подчиняется только закону Христа. В таком случае, ни у папы Римского, ни у церковных соборов нет права добавлять свои законы к закону Христа.

Кальвин пишет: «Поэтому мы должны взять за твердое правило считать в Церкви Словом Божьим только то, что содержится в Законе и Пророках, а также в писаниях апостолов» («Наставление в христианской вере», IV, VIII, 8).

Говоря о совести верующих, он говорил следующее:

«Ей (совести) надлежит признавать своим Царем и Освободителем одного Христа и находиться единственно под законом свободы — Священным Словом Евангелия, если она хочет сохранить благодать, полученную однажды в Иисусе Христе. Ей не должно быть порабощенной или плененной какими бы то ни было узами» («Наставление в христианской вере», IV, X, 1).

По мнению Кальвина, только Бог является Господином совести, а не Церковь. Более того, Церковь не обладает законодательной властью, она обязана провозглашать только закон Христа.

Современные кальвинисты создали на основании учения о главенстве Христа над Церковью доктрину, известную как «отделение государства от Церкви». Они считают, что, несмотря на то, что государство должно защищать право Церкви на религиозную свободу и ее юридические права, оно не имеет права вмешиваться во внутрицерковные дела. В отличие от современных кальвинистов, Жан Кальвин считал, что магистрат, помимо всего прочего, обязан «… поддерживать и воодушевлять высшее служение Богу, чистоту вероучения и религии, оберегать целостность Церкви» («Наставление в христианской вере», IV, XX, 2).

Этот взгляд Кальвина был подвергнут жесткой критике. Больше всего его критиковали за применение этого учения в известном всем случае с вынесением городским советом Женевы смертного приговора Мигелю Сервету и его казни. Хотя, вне всякого сомнения, следует признать, что Кальвин серьезно заблуждался в данном вопросе, Генри Е. Доскер был прав, предупреждая, что «при рассмотрении этого печального события, необходимо принимать во внимание его средневековый контекст (в котором оно произошло)» (Outline Studies in Church History, стp. 214).

В период Реформации практически все протестанты придерживались того же взгляда, что и Жан Кальвин. Рим придерживался тоталитарной модели Церкви. В соответствии с этой моделью, Церковь обладала не только духовной, но и светской властью. Нет ничего удивительного в том, что протестанты ударились в противоположную крайность — эрастианство. Согласно взглядам эрастианства, государство обладает определенной степенью власти в духовных делах Церкви. В результате, эта модель отношений проявила себя на практике. Поэтому, нет ничего странного в том, что Сервет был казнен по совету и согласию реформаторов, включая даже такого миротворца как Меланхтон. Более того, сто лет спустя, Вестминстерское собрание вновь подтвердило, что: «гражданская власть… имеет право, и это ее долг, охранять порядок, чтобы в Церкви сохранялись единство и мир, чтобы истина Божия содержалась в чистоте и целостности, чтобы все богохульства и ереси были пресечены, все извращения и злоупотребления в богослужении и церковной дисциплине были предупреждены или исправлены, и все установления Божии совершались и соблюдались должным образом» (Вестминстерское исповедание веры, XXIII, III).

Говоря кратко, в период Реформации понимание Церковью данного вопроса в свете Слова Божьего еще не было развито до уровня учения, которое сегодня известно как «отделение Церкви от государства». Кстати, следует отметить, что в наши дни далеко не все вопросы, связанные с данной проблемой, решены целиком и полностью.

Анабаптистам шестнадцатого столетия приписывается отрицание власти государства в духовных вопросах Церкви. Фактически, они выступили с опровержением и в этом были правы. Некоторые считают, что Кальвину следовало прислушаться к их мнению. Хотя и не следует категорически отбрасывать данное мнение, тем не менее, мы обязаны помнить, что подоплека анабаптистской точки зрения в данном вопросе была совершенно неприемлемой для Кальвина. Дело в том, что большая часть анабаптистов выступала за отмену гражданской власти как таковой. Вот что Кальвин пишет по данному поводу:

«Ибо некоторые люди, услышав об обещанной в Евангелии свободе, не признающей среди людей ни царя, ни учителя, но одного лишь Христа, не могут понять, в чем заключается плод их свободы, когда над ними господствует чья-то власть» («Наставление в христианской вере», IV, XX, 1).

Жан Кальвин считал своим долгом выступить против такого учения, обосновывая свои доводы Святым Писанием (Рим. 13). Он утверждал, что государство установлено Самим Богом, а посему верующие, как и все остальные люди, должны ему подчиняться. Кроме того, анабаптистское учение о гражданской власти было до такой степени отвратительно для Кальвина, что он отказывался замечать все доброе, что в нем могло находиться.

 

К сожалению, критики Кальвина обращают внимание только на отрицательные стороны его учения, не желая видеть положительные.

 

А ведь реформатор, например, подчеркивал, что христианину необходимо серьезно относиться к словам апостола Петра, который призывал верных подчиняться более Богу, нежели человеку.

«Но в том повиновении, которое нам предписано в отношении начальствующих, всегда должно быть одно исключение. Точнее говоря, одно правило, подлежащее соблюдению прежде всего: такое повиновение не может отвращать нас от повиновения Богу, Чьей воле уступают все указы и приказы монархов и перед Чьим величием умаляется и уничижается их верховенство… Итак, Господь есть Царь царей, и когда Он отверзает Свои священные уста, Его надлежит слушать прежде и помимо всех прочих» («Наставление в христианской вере», IV, XX, 32).

Этими храбрыми словами объясняется точка зрения либерала Джона С. Беннета, представленная в его недавно изданной книге «Христиане и государство» (Christians and the State, издательство Charles Scribner’s Sons):

«Кальвинизм стал вдохновителем политических революций во многих странах — в Шотландии, Франции, Нидерландах, Англии и, в большей степени косвенно, в Америке» (стp. 71).

Кроме того, Герман Бавинк в своей работе Gereformeerde Dogmatiek (Реформатская догматика IV, 446) отметил крайне важный факт понимания Кальвином церковной дисциплины. Например, в лютеранских церквях дисциплиной занимаются консистории, состоящие из представителей церкви и государства. На практике данный подход привел к таким же результатам, что и учение Цвингли, Эраста, ремонстрантов, рационалистов и многих современных богословов, которые считают, что Церковь должна передать власть церковной дисциплины государству, так как оно стало христианским государством. Однако для Жана Кальвина церковная дисциплина была вопросом жизни и смерти. На протяжении двадцати лет он отстаивал в Женеве право Церкви искоренять зло из своей среды. И только в 1555 году он одержал победу. Сразу вспоминается героический поступок Кальвина, когда он, не обращая внимания на постановление городского совета Женевы, запретил либертинцам участвовать в Вечере Господней.

По причине широко распространенной эрастианской модели, церкви Реформации были «территориальными» церквями. Tо есть, они были государственными церквями и находились под государственным контролем. Одной из наиболее характерных черт истории Церкви девятнадцатого столетия является возникновение «свободных» церквей. Не случайно эта тенденция проявилась более ярко именно в кальвинистских странах (в отличие от лютеранских земель). Ведь концепция отделения Церкви от государства четко подразумевается в учении Кальвина о единственном Царе Церкви — Иисусе Христе. Несмотря на то что сам реформатор не осознал полностью эту истину, он, тем не менее, заложил основополагающий принцип, который в определенный период времени проявил себя во всей полноте.

Конечно, концепция Церкви Жана Кальвина несет на себе отпечаток своего времени. Ведь иначе и быть не могло. Но благодаря исключительно глубокому и проницательному осмыслению Божьего Слова, Кальвин далеко опередил свою эпоху.

Доктор Р. Б. Кайпер (1886–1966 гг.) нес пасторское служение в нескольких церквях Христианской реформатской Церкви. Он занимал профессорскую должность в Вестминстерской богословской семинарии (Филадельфия) и был президентом Богословской семинарии им. Жана Кальвина.

«The Outlook», февраль 2009 года, 59 выпуск, № 2, стр. 13-18


Данный материал предназначен исключительно для предварительного личного ознакомления посетителей этого сайта. Любое коммерческое и иное его использование запрещено.

Реформатский взгляд

Оставить комментарий

Confirm that you are not a bot - select a man with raised hand: