Amber Necklace   tea cups with lids

Ричард Штауффер «Жан Кальвин»

23
Апрель
2011

После смерти большинства реформаторов первого поколения (Лютер умер в 1546 г., спустя 15 лет после смерти Цвингли и Эколампадия и за 5 лет до смерти Буцера), начатая ими работа была продолжена их последователями, изменившими в целом ее смысл.

Однако из этого поколения следует выделить двух человек: Генриха Буллингера, последователя учения Цвингли в Цюрихе, и Жана Кальвина. Они оба считаются значимыми фигурами, с которыми связывают начало Реформации. Так, Кальвин своими мыслями и действиями дал новое дыхание идее протестантизма, которая после смерти Лютера снизила свою динамику.

Жан Кальвин родился 10 июля 1509 года в епископальном городе Нойон в Пикардии, приблизительно в ста километрах севернее Парижа. Его отец, Жерар Ковен (его латинская фамилия Кальвинус «Calvinus» на французском языке звучит как Кальвин «Calvin»), имел незнатное происхождение. Будучи сыном паромщика, ему удалось добиться должности секретаря церковного суда. Позже он получил доступ к ведомствам, которые сделали возможным принятие его в число горожан: он вел дела епископа и местного духовенства. О матери Жана Кальвина, Жанне Лефран, нам известно совсем немного. Она была дочерью буржуа, достаточно влиятельного, чтобы быть членом совета города Нойон. Известно, что она отличалась набожностью, строго придерживалась установлений своего времени и умерла еще довольно молодой. Жан не был единственным сыном Жерара Ковена и Жанны Лефран. У него был старший брат Шарль и двое младших – Антуан и Франсуа, которые умерли в раннем детстве.

Сыновья Ковена росли под тенью кафедрального собора города Нойон и пользовались покровительством епископа. Их отец мечтал о церковной карьере для своих сыновей. Они получили сан капеллана, постоянный доход от которого и дал им возможность учиться. Так, вероятно, уже в возрасте 12 лет Жан обрел тонзуру. Поскольку Жан имел особенные интеллектуальные способности, он не стал продолжать учебу в колледже Капетт в своем родном городе, который он посещал вместе со своим братом Шарлем. В 1523 году, как считает большинство авторов, его отправили в Париж для продолжения учебы (Паркер в своей недавно изданной биографии называет 1520 или 1521 год, что, однако, не убедительно для читателя). Жан отправился в Париж не один, а в сопровождении трех молодых людей, с которыми он дружил. Они были членами уважаемой семьи Хангест, из которой выходило большинство епископов Нойона. В Париже Жан записался в школу де ла Марш. Находившийся здесь Матурен Кордье, так называемый «настоятель грамматики» этого учебного заведения, стал, пожалуй, основоположником протестантской педагогики во франкоговорящем мире. Однако молодой человек из Нойона недолго оставался в этом учебном заведении. Вскоре он был зачислен в колледж Монтегю, который славился своей аскезой не меньше, чем ортодоксальностью. В то время его ректором, после Рабле, «великого карателя детей» и яростного противника евангелических идей, стал теолог Ноэль Беда, хотя еще раньше он управлял им при посредничестве Пьера Томпета.

В течение четырех или пяти лет, которые Кальвин провел в колледже Монтегю, работая над получением степени магистра искусств, которую ему и присвоили, вероятно, в 1528 году (и здесь Паркер называет другую дату – 1525 или 1526 год), он, несомненно, имел возможность услышать о «лжеучении» Лютера. Когда в 1523 году Кальвин приехал в Париж, на костре был сожжен монах августинского ордена Жан Вальер за то, что его подозревали в ереси. В 1524 году Маргарита, сестра короля Франциска I и герцогиня Алансона, опубликовала свой труд – диалог, облеченный в форму ночного видения, в котором она заявила об оправдании одной верой. В 1525 году, на следующий день после битвы при Павии, парламент воспользовался арестом Франциска I и при поддержке Сорбонны решительно выступил против всех, кто «придерживался ошибочных верований».

Тем временем в свободном городе Мец был казнен Жан Леклер – прядильщик и проповедник-любитель (он не имел духовного звания). А в 1526 году казнь Жака Паванна (или Пувона) на площади де Грев стала тяжелым ударом для евангелического движения в городе Мо. Многие эти происшествия должны были быть хорошо известны Кальвину; однако они не побудили его к тому, чтобы стать в ряды сторонников Реформации.

После того как Кальвин завершил образование в области философии (философия и диалектика представляли собой существенные дисциплины на философском факультете), он покинул Париж и отправился в Орлеан. Университет этого города в то время был известен своим юридическим факультетом. Эта смена местожительства, которая, вероятно, произошла в 1528 году, повлекла за собой изменение жизненной ориентации. Отец Кальвина, Жерар Ковен, мечтавший сделать из своего сына служителя церкви и сначала избравший для него изучение теологии, теперь настаивал на том, чтобы Жан принялся изучать право. Почему он выбрал для него новую карьеру? Жерар поссорился с капитулом Нойона из-за денежных вопросов или, что более вероятно, узнал, что «в целом юриспруденция обогащает тех, кто занимается ею», как написал об этом его сын во вступлении к комментариям на Псалтырь.

Как послушный сын, Жан Кальвин взялся с характерным для него рвением за изучение юриспруденции. В Орлеане он посещал лекции Пьера де л’Эстуаля, который, согласно Теодору Беза, был «самым остроумным правоведом среди всех докторов Франции». Однако он занимался не только юридическими проблемами. Изучая греческий язык у Мельхиора Вольмара, он удовлетворял приобретенное им в Париже пристрастие к гуманитарным наукам. Его преподаватель был из Виттенберга и во всем выказывал свою приверженность идеям Мартина Лютера, причем даже тогда, когда это было ему не выгодно. Как и всем студентам, Кальвину не безразлична была репутация, которую могут заработать некоторые преподаватели. Так, вероятно, в 1529 году он заинтересовался учением, которое по настоянию Маргариты Наваррской распространял итальянец Андреа Альчиато на кафедре римского права в университете города Бурж. Замена Пьера де л’Эстуаля на Андреа Альчиато означала смену средневекового правосознания новым пониманием, которое рассматривало римское право в его историческом контексте, исследовало тексты методами филологии и таким образом уступало дорогу методам гуманизма. Вопреки ожиданиям, Кальвин не позволил Альчиато убедить себя. Хотя Кальвин обязан последнему своим умением четко излагать мысль, он все же остался верен Пьеру де Л’Эстуалю и всячески защищал его от нападок его итальянского соперника Андреа Альчиато (в своей первой публикации – во вступлении к «Апологии» Николя Дюшемена).

Весной 1531 года, вскоре после получения степени лиценциата права, Кальвин вернулся в Нойон из-за болезни своего отца. Тот умер 26 мая, будучи отлученным от церкви капитулом. После смерти Жерара Ковена его сын Жан мог избрать поприще, к которому искренне стремился: в Париже Кальвин начал изучать литературу, не забывая при этом юриспруденцию. В 1533 году он получил должность заместителя представителя «Пикардийского землячества» (представителя студентов в коллегии докторов) в университете Орлеана. Продолжая изучение литературы, Жан посещал занятия королевских лекторов в столице. Здесь и зародился Колледж де Франс, основанный Франциском I по примеру трехъязычного университета Левен. Два лектора приковывали внимание Кальвина, оба они находились под влиянием Жака Лефевра (Якобуса Фабера), гуманиста из аббатства Сен-Жермен, основоположника округа Мо, хотевшего провести реорганизацию Церкви. Этими двумя были эллинист Пьер Данес и знаток древнееврейского языка Франсуа Ватабль. С помощью Данеса Кальвин совершенствовал свои знания греческого, которые он получил от Вольмара. В свою очередь Ватабль, вероятно (у нас нет для этого точного доказательства), посвящал его в тайны древнееврейского.

Результат первых литературных исследований Кальвина появился в апреле 1532 года. Это был комментарий к трактату Сенеки «О милосердии». Эта работа, в которой были применены методы Валла, Эразма и Бюде, не просто «очень хорошая работа серьезного студента», как все ее называли; она свидетельствует не только об эрудиции и хорошем стиле, но также об индивидуальности и оригинальности ее автора. Однако, несмотря на все преимущества, комментарии к трактату Сенеки «О милосердии» были приняты гуманистами сдержанно. Кальвина упрекали в самоуверенности, потому что он осмелился критиковать в нем Эразма. Но какими бы ни были преимущества или недостатки «Комментариев», остается констатировать, что религиозные вопросы играют здесь лишь второстепенную роль. Когда Кальвин писал это произведение, перед ним еще не стояли проблемы, которые вскоре он должен был с тревогой преодолевать. Тем не менее, уже с 1533 года они буквально вторглись в его жизнь. В этом году в Париже условия для «библеистов» (как подчас называли последователей Евангелия) были благоприятными. Ноэль Беда, генеральный советник Сорбонны (теологического факультета в Париже), был изгнан правительством за нападки на Жерара Русселя, ученика Жака Лефевра, которого Маргарита Наваррская выбрала себе в качестве проповедника. Но несмотря на реакцию студентов университета Наварры, оскорбивших Маргариту и ее капеллана в одной комедии, и несмотря на то что Сорбонна запретил сочинение сестры короля под названием «Зеркало грешной души», казалось, что реформисты занимают прочное положение. Новый ректор университета, гуманист, Николя Коп и друг юности Кальвина, смог призвать к порядку тех, кто вновь осмеливался совершать нападки на Маргариту. Но Коп не ограничился этим. В День всех святых в 1533 году по случаю начала академического года он осмелился прочесть проповедь о блаженствах вместо того, чтобы выступить с речью как полагалось ректору. Вдохновленный Эразмом и Лютером, он рассматривал в ней некоторые темы, которые были важны для Реформации – в особенности оправдание через веру. Это было последней каплей! Парламент воспользовался отсутствием короля и начал преследование ректора университета. Коп был вынужден бежать за границу. Кальвин, который тоже чувствовал себя в опасности, искал убежища в Ангулеме у своего друга, священника Луи де Тиллье в Кле. И все-таки, зачем молодой автор комментариев к трактату «О милосердии» посчитал необходимым искать защиты? Несомненно, каким-то образом он был причастен к составлению речи Копа. Долгое время бытовало мнение, что речь по случаю Дня всех святых в 1533 году была написана именно Кальвином. Некоторые историки ставят это под сомнение, но благодаря исследованиям страсбургского историка Жана Ротта, оно нашло своего нового сторонника.

Вместе с бегством Кальвина в Ангулем обнаружился один важный факт, а именно: его переход или, точнее, причастность к Реформации. Попытавшись избежать преследований, внезапно начавшихся после речи Копа, он тем самым доказал, что поддерживает определенные отношения с евангелическим идеалом. Скорее всего, в ноябре 1533 года он был, по меньшей мере, приверженцем движения Реформации, какой ее видел Жак Лефевр. К сожалению, мы не можем сказать об этом больше, так как Кальвин неохотно говорит о себе в своих трудах.

Во вступлении к своим комментариям к Псалмам (1557) он говорит о своем «внезапном обращении к послушанию» («subita conversio ad docilitatem» – умышленно двусмысленное выражение обозначает как «внезапное», так и «выстраданное» обращение), благодаря которому Бог увел его от «лжеучения» папства и «смирил, сделав послушным его сердце». Он не указывает точной даты. Однако можно предположить – и это лишь гипотеза – что приблизительно в конце 1533 года вместо движения Реформации Фабера Якобуса он выбрал истинное реформаторское направление. Весной 1534 года он отправился в свой родной город, чтобы там отказаться от всех церковных бенефиций, которыми он до сих пор пользовался. Одновременно он отказался и от своего духовного звания. Кальвин, который теперь был движим лишь евангелическим идеалом, отложил свое возвращение из Нойона в Париж и задерживался после этого в различных местах, особенно в Орлеане. Там, в городе, где он завершил изучение права, он представил свою первую теологическую работу «Сон души» («Psychopannychia»), в которой пытался привести аргументы против анабаптистов, утверждая, что «души, после того как покинули тело, не засыпают, а живут». Едва он закончил это сочинение, как одно сенсационное событие заставило его покинуть Францию. В ночь с 17 на 18 октября 1534 года в Париже и Амбуазе повсюду, включая королевские покои, были вывешены плакаты, высмеивающие католическую мессу. Инициатором этого был пастор из Невшателя Антоний Маркурт. Франциск I не мог стерпеть нанесенного ему оскорбления. При поддержке Сорбонны, парламента и даже некоторых гуманистов он позволил осуществлять смертную казнь. В начале 1535 года бегством в Базель Кальвин избежал опасности, которой он подвергался из-за своих убеждений.

В этом городе, в котором Освальд Микони продолжал работу, начатую Иоганном Эколампадием, молодой француз и нашел надежное убежище. Для того чтобы оставаться там неузнанным, он назвался Мартинусом Луканосом. Кальвин полностью посвятил себя теологии, и с большим трудом, меньше чем за год, завершил уже начатый перед отъездом из Франции труд «Наставления в христианской вере» («Institutio christianae religionis»). Эта книга вышла в свет в марте 1536 года на латинском языке и начиналась с оправдательного письма, адресованного королю Франции. Это был учебник богословия, состоявший из шести глав. Они были посвящены Закону (Декалог), вере (Апостольский Символ веры ), молитве «Отче наш», Таинствам (Крещение и Причастие), ложным таинствам и христианской свободе. Как было замечено, этот учебник по своей структуре был схож с «Малым Катехизисом» Лютера. С момента публикации «Наставлений» их автор считается герольдом французской Реформации: герольдом, который на протяжении всей своей жизни постоянно перерабатывал и расширял свою работу. Последнее издание «Наставлений в христианской вере», которое вышло в 1559 году (в 1560 году оно было переведено на французский язык), уже не имело ничего общего с первоначальным учебником. Произведение содержало 80 глав, было разделено на четыре книги, которые, в свою очередь, касались богословия в узком смысле (Бога-Творца и «единственного Владыки мира»), сотериологии (Христа Спасителя), пневматологии (Святого Духа, а точнее действия Святого Духа в человеке и плодов милости Христа) и, наконец, экклесиологии (Церкви и Таинств).

После того как Кальвин окончил работу над «Наставлениями», он отправился в Италию в сопровождении своего друга дю Тиллье. После короткой остановки при дворе Феррары (там вокруг герцогини Рене (Ренаты) Французской сформировался небольшой круг сторонников Реформации), он возвратился в Базель. Оттуда Кальвин вскоре поехал во Францию, чтобы уладить там свои дела прежде чем окончательно отправиться в эмиграцию. Он намеревался обосноваться в Страсбурге после продажи угодий в Нойоне, принадлежавших ему и его братьям. Свою родину он оставлял без всякой надежды на возвращение.

Так как начавшаяся в 1536 году война между Франциском I и Карлом V препятствовала Кальвину добраться в Эльзас кратчайшим путем, он вынужден был сделать крюк из Парижа в Женеву. Едва лишь он прибыл в июле 1536 года в этот город, как Вильгельм Фарель (1489-1565), как раз начавший здесь Реформацию при поддержке Пьера Вире, с «огромной мольбой» просил его остаться здесь, чтобы помочь в осуществлении своей работы.

Удерживая Кальвина в Женеве, Фарель проявил проницательность. Его заслуга в том, что в авторе «Наставлений в христианской вере» он распознал человека, способного привести к успеху дело возрождения, которое как раз и началось в этом городе с населением приблизительно в десять тысяч человек (а это было значительное число жителей, если принять во внимание, что в то время Страсбург насчитывал около двадцати тысяч жителей, Цюрих – семь тысяч, а Виттенберг – две тысячи). Со страхом думая о своей свободе, жители этого города только что избавились как от опеки епископа, своего номинального государя, так и от герцогов Савойи. Кальвин, которому поручили должность преподавателя Святого Писания, не ограничивался одним лишь толкованием посланий святого апостола Павла в кафедральном соборе. Кроме этого он с рвением взялся за организацию церкви, так как (он скажет это своим коллегам, находясь на смертном одре) не было еще «никакой Реформации» в Женеве и все было «охвачено волнением». Вместе с Фарелем он разработал четыре статьи, которые и представил в Совет города. Прежде чем порекомендовать пение псалмов во второй статье, предложить введение катехизации для детей в третьей и настоятельно просить реформы семейного права в четвертой, Кальвин осмелился заговорить о проблеме Вечери Господней в первой и главнейшей статье. Он был подлинным сторонником еженедельного Причастия, которое, по его словам, должно совершаться, «по меньшей мере, каждое воскресенье», но, принимая во внимание «немощь народа», он согласился совершать Евхаристию лишь раз в месяц. В качестве ответной уступки он потребовал для церкви право отлучать закоренелых грешников, так как желал, чтобы Вечеря Господня «не осквернялась и не омрачалась» недостойными. Помимо этих статей, в 1537 году, с целью подарить своим новым прихожанам катехизис, Кальвин написал «Наставление и исповедание веры, которое используется в Женевской церкви» («Instruction et confession de foi dont on use en l’Eglise de Genève»). В нем он общедоступно и в несколько ироническом тоне представил учение «Наставлений в христианской вере». Возможно, что это «Исповедание веры», включающее в себя 21 параграф, он составил вместе с Фарелем. Кальвин хотел, чтобы под этим исповеданием подписались все жители Женевы. Его действия, которыми он хотел придать прочное дисциплинарное и доктринальное устройство Женевской церкви, натолкнулись на сильное сопротивление. Магистрат (как политический авторитет) боялся потерять часть своих привилегий в случае признания за церковью дисциплинарного права. Он настаивал на том, чтобы сохранить за собой контроль за поведением людей. Горожане же, со своей стороны, во многих случаях отказывались подписывать «Исповедание веры» либо потому что они оставались верными Римской церкви, либо потому что во имя неверно понятой ими евангелической свободы они противились любой церковной дисциплине. Таким образом, Кальвин (через год после своего прибытия в Женеву) и его коллеги столкнулись с оппозицией, которая вскоре стала представлять опасность. К внутренним сложностям добавились еще и внешние: необходимо было предотвратить наступление анабаптистов, исходившее из Голландии. Но прежде всего Кальвин должен был защищаться от обвинений бывшего члена округа Мо Пьера Кароли, ставшего на тот момент священником в Лозанне. Он несправедливо обвинял Кальвина в том, что тот является последователем Ария и, следовательно, отрицает, доктрину о Троице. В 1538 году обострился скрытый до этого конфликт между магистратом и реформаторами. В то время как Кальвин и его коллеги придерживались мнения, что противников «Исповедания веры» не следует допускать к участию в Вечере Господней, Совет постановил, что в Причастии отказывать никому нельзя. Это решение имело исключительно важное значение. Оно предполагало, что политические власти имеют суверенное право вмешиваться в дела религии и, таким образом, светская власть была возвышена до уровня господства над Церковью. Когда Совет вновь превысил свои полномочия и решил угодить бернским союзникам, переняв их литургическую практику (использование купели при крещении и облаток во время Причастия), реформаторы резко отреагировали на это. Они не стали следовать постановлениям магистрата и в 1538 году в праздник Пасхи поднялись на кафедру для проповеди, однако отказались от совершения Вечери Господней. За этим с молниеносной скоростью последовали ответные действия со стороны власти. Кальвин и Фарель вместе со своим коллегой Коро были отстранены от служения и их настоятельно попросили покинуть Женеву в течение трех дней.

В то время как Фарель обосновался в Невшателе и очень активно совершал там служение вплоть до своей смерти в 1565 году, Кальвин хотел отправиться в Базель, чтобы там вновь посвятить себя учебе. Однако настоятельное обращение Мартина Буцера, в котором он призывал Кальвина не следовать примеру пророка Ионы, который пренебрег своим призванием послужить жителям Ниневии, разрушило его намерения и убедило Кальвина в его долге продолжать нести «бремя учения». В сентябре 1538 года он взял на себя ответственность за французскую общину, которая бежала в Страсбург из-за религиозных преследований. Несмотря на то что его пребывание в эльзасской метрополии было недолгим (всего 3 года), оно имело решающее значение, ведь благодаря контакту с реформаторами Страсбурга Кальвин расширил, среди прочего, свои знания в литургике и экклезиологии. В особенности он перенял у Буцера учение о четырех видах служителей в Церкви, о которых еще будет сказано дальше. Так, Жак Курвуазье по праву может констатировать, что «до 1538 года Кальвин находился под большим влиянием Лютера, а после 1541 года – под влиянием Буцера, или лучше: стал реформатом». Как только Кальвин обрел доверие политических и религиозных властей, он смог показать в Страсбурге все свои способности и навыки. Наряду со служением пастора французской церкви, он также был профессором экзегезы в университете, недавно открывшемся под ректоратом Иоганна Штурма. Кроме этого, сначала он был участником, а затем и делегатом в переговорах по делам религии Агно, Вормса и Регенсбурга, где по инициативе кайзера римские и евангелические теологи безрезультатно старались восстановить религиозное единство.

В области литературы Кальвин также проявил необыкновенную работоспособность. Он готовил свои «Наставления в христианской вере» ко второму изданию на латинском языке (1539), а также работал над первым изданием «Наставлений» на французском (1541). Он опубликовал важный том «Комментарии на Послание к Римлянам», которым открыл обширную серию толкований. В качестве ответа на письмо, направленное неким гуманистическим прелатом в Сенат, а также к народу Женевы после отъезда Кальвина в Страсбург, в котором тот призывает всех вернуться в лоно Римской церкви, Кальвин сочинил насмешливое произведение, ставшее известным под названием «Письмо к Садолетто». И, наконец, обеспокоенный разногласиями, которые возникли из-за проблемы понимания Евхаристии среди приверженцев Реформации и которые не смогли разрешиться переговорами в Марбурге (1529), он написал небольшой трактат о святом Причастии. В нем он выступил против римского учения о Евхаристии, однако, его трактовка резко отличалась как от лютеранской так и от цвинглианской концепции. Кальвин попытался показать, что «между тем как мы принимаем это Таинство по вере (это должно называться Евхаристией), мы поистине участвуем в особой сущности Тела и Крови Христа».

Во время пребывания Кальвина в Страсбурге Женевская церковь была поражена первыми разногласиями. Сторонники изгнанных реформаторов («гиллермины», как называли их в честь Гийома Фареля) противились новым пасторам, поставленным магистратом. Кальвин, который уже с самого начала с тревогой почувствовал, что эти ссоры опасны для будущего Реформации, оказал на Женеву сдерживающее влияние. Ему удалось восстановить мир в этой церкви. Но очень скоро выяснилось, что проповедники, заданием которых было защищать дело Евангелия, были неспособны справиться с запутанной ситуацией, возникшей из-за того, что жители Берна, будучи заинтересованными в Реформации, пытались оказать на Женеву свое влияние. Так, Малый совет на следующий день после выборов, оказавшихся благоприятными для гиллерминов и изменивших состав правительства, решил возвратить Кальвина, единственного, кто мог стать хозяином положения.

Конечно же, французский реформатор хорошо чувствовал себя в Страсбурге, несмотря на то что не понимал языка местных жителей. Он не чувствовал ни малейшего желания заново столкнуться с трудностями, которые он переживал раньше в своей первой общине. Тем не менее, когда жители Женевы все более настоятельно просили его, он, наконец, понял, что не может уклоняться от призвания, которое, по его мнению, было возложено на него Богом. «Со скорбью, слезами, большой тревогой и отчаянием» (как он говорит в предисловии к своим комментариям на книгу Псалмов) он согласился вернуться в город, откуда его изгнали тремя годами ранее.

В сентябре 1541 года Кальвин возвратился в Женеву с намерением оставаться там до тех пор, пока не восстановит порядок в церкви. Однако ему суждено было закончить здесь свою жизнь через 23 года плодотворного служения.

Некоторые критики, такие как, например, Штефан Цвейг, представили этот период как время настоящей диктатуры. Подобное суждение является не только неправдой, но и клеветой. Вплоть до самых последних лет жизни Кальвин оставался иностранцем в Женеве, не получившим права стать членом городского совета. Право на получение гражданства было дано ему только в 1559 году, через 18 лет после его возвращения из Страсбурга и за 5 лет до смерти. Авторитет Кальвина, который долгое время магистрат подвергал сомнению, заключался в том, что он, как показал Жан-Даниэль Бенуа, «от всей души был пастором», пастором, который отличался острым умом, а также необыкновенной работоспособностью, неподкупной настойчивостью и, наконец, харизмой, которой слишком часто пренебрегают наши современники.

С момента прибытия в Женеву Кальвин занимался организацией церкви. С этой целью он разработал церковный устав, который был представлен политической власти под названием «Ордонансы» («Ordonnances ecclésiastiques»). После неоднократных изменений, которые, в первую очередь, касались сохранения своих привилегий светской властью (в особенности права участвовать в назначении пасторов, а также в определенной степени участвовать в процессе отлучения от церкви), устав «Ордонансы» был принят магистратом в ноябре 1541 года. Под влиянием концепции Мартина Буцера, реформатора из Страсбурга, Кальвин выделил внутри церкви четыре вида служителей: пасторы, задача которых состоит в том, чтобы «возвещать Слово Божье» и «отправлять Таинства»; учителя, которые должны «преподавать верующим истинное учение»; старейшины (пресвитеры), которым надлежит привить уважение к дисциплине; и, наконец, диаконы, призванием которых является защита бедных и забота о больных. Наряду с учением о четырех видах служителей, «Ордонансы» содержали точные указания для религиозного наставления детей. Для проведения занятий необходимо было руководство («Formularium»), содержащее истинное учение. Так, в 1542 году Кальвин составил Катехизис в форме вопросов и ответов, который лучше отвечал потребностям молодежи, чем «Наставление и исповедание веры» 1537 года. Как и «Краткий Катехизис» Буцера, «Катехизис Женевской церкви» (так называется труд, вышедший в 1542 году) отказывается от структуры катехизиса Лютера 1537 года: сначала он разбирает вопрос веры, а затем – Закона и молитвы. В стремлении усовершенствовать организацию Женевской церкви Кальвин дал ей наряду с «Ордонансами» и Катехизисом также и литургию, форму молитв и песнопений. Она содержала некоторые элементы страсбургской литургии, стало быть, из страсбургского сборника псалмов «Псалтырь со всей церковной практикой» 1539 года. Заложив, таким образом, основы Реформации, Кальвин принялся за еще более сложное задание. Он хотел превратить Женеву, как сказал Жорж Гойю, в «город церкви». При помощи консистории (церковной инстанции), которая состояла из двенадцати старейшин и членов пастората, Кальвин хотел, чтобы женевцы «жили в согласии с Евангелием и Словом Божьим», за что они взяли на себя ответственность в мае 1536 года.

Хотя Кальвин и посвятил себя Реформации Женевской церкви, он не забыл о своей родине. С 1537 года он указывал на опасность, в которой оказались те, которые, хотя и приняли Евангелие, продолжали и дальше принимать участие в обрядах Римской церкви: миряне, все еще продолжавшие посещать мессу, и священники, отказывавшиеся выполнять свои священнические функции. В связи с этим, в двух известных письмах он заклеймил позором «посредников» и осудил участие в отправлениях официального культа. Первое письмо, которое в особенности предназначалось для мирян, сообщало, что «следует удаляться от обрядов и папской ереси и избегать их» («De fugiendis impiorum illicitis sacris»). Второе письмо, посвященное католическим духовным лицам, показывало «что является долгом христианина, жертвует ли он на приходы католической церкви или не соглашается с этим» («De christiano hominis officio in sacerdotiis papalis ecclesiae»).

Эти письма не смогли ничего сделать против той угрозы, которая, по мнению реформатора, возникла из-за назначения на служение тех, кто развивал евангелическое сознание, однако, при этом ложно утверждал необходимость придерживаться существующего культа. Они объясняли это тем, что обряды Римской церкви ничего не значили, если в глубине души человек не чувствовал больше связи с ними. В 1543 году Кальвин вернулся к этому вопросу в своем «Коротком трактате о том, как должен вести себя верный христианин, знающий истину Евангелия и находящийся среди папистов» («Petit traité montrant que c’est que doit faire un homme fidèle connaissant la vérité de l’Evangile quand il est entre les papistes»). Можно обобщить советы, на которые он не скупился в этом трактате, следующим тезисом: христианин должен быть последовательным. Если он не может исповедовать свою веру, он должен покинуть Вавилон. Если же он не может бежать оттуда, тогда он должен воздерживаться от всякого идолопоклонства. Эти чреватые последствиями наставления стали причиной появления во Франции многочисленных последователей Евангелия. Тем же, которые не чувствовали в себе призвания быть мучениками и не стремились в ссылку и которые обвиняли Кальвина в бесчеловечности, в 1544 году он дал ответ, не делая никаких уступок, в своем «Извинении господам никодимам». В нем он упрекает тех боязливых и недостойных «протестантов», которые, оправдываясь, ссылаются на пример фарисея Никодима (который из страха оказаться в опасности пришел к Иисусу ночью, чтобы поговорить с Ним).

Вскоре после того как Кальвин отвергнул никодемизм, другая опасность стала грозить французам, открыто придерживавшимся Евангелия, – энтузиазм. Некий Коппен де Лилль при поддержке Маргариты Наваррской, сестры Франциска I, основал секту либертинцев (ее приверженцы называли себя «спиритуалами»). До середины столетия эта секта фактически представляла значительное большинство в левом крыле французской Реформации. Эта пантеистическая и антиномистская секта придерживалась мнения, что отличие между добром и злом лишены всякого основания, так как все берет свое начало в Боге и, таким образом, все есть откровение Его Духа. Когда Кальвин «увидел подобные атаки на Божью истину», он посчитал своим долгом принять меры против этого. Он сделал это в двух памфлетах: в «Трактате против невероятной и неистовой секты либертинцев, называющих себя спиритуалами» (1545) и в «Письме против некоего францисканского монаха, приверженца упомянутой секты» (1547). Благодаря этому вмешательству, а также на основании того, что идеи Кальвина получили широкое распространение благодаря «Наставлениям в христианской вере» и другим его работам, ему удалось дать своим соотечественникам, обращенным к Евангелию, доктринальное единение, в котором они до сих пор остро нуждались.

Пока Кальвин боролся за осуществление дела Реформации во Франции, в Женеве он оказался втянутым в сложный спор, речь в котором шла о церковной дисциплине. Кальвин был убежден в необходимости закрепить право на Причастие за теми христианами, которые последовательно следовали принципам своей веры; он также старался удерживать от Причастия всех тех, кто не считался с Божьими заповедями. Вместе с тем, его действия вызывали многочисленные ответные шаги: в первую очередь магистрата, который считал, что только он вправе объявлять и упразднять отлучение от церкви. К противостоянию политической власти добавлялось недовольство части населения, которое неохотно сносило моральную опеку, казавшуюся им небезопасной. Таким образом, французский реформатор подвергся опасности и со стороны народа. Люди не упускали удобного случая, чтобы посмеяться над ним и оскорбить его (в это время нередко случалось, что какой-нибудь женевец давал своему псу кличку «Кальвин»). Кроме того, с 1546 года он должен был оказывать сопротивление двум знатным деятелям. Это были Ами Перрен, в прошлом гиллермин, и его тесть Франсуа Фавр, который значительно поспособствовал возвращению Кальвина в Женеву. Озлобленные неоднократными порицаниями со стороны Консистории, которая не обращала внимания на их положение в обществе, они выступили против Кальвина и начали собирать вокруг себя тех женевцев, кто не хотел отказываться от Реформации, однако протестовал против строгого церковного режима в своем городе. Приверженцы Перрена, в прошлом кальвинисты (прежде всего это были французские и итальянские беженцы), а затем представлявшие себя в качестве либертинцев, победили на выборах в 1548 году. В течение семи лет, т.е. до 1555 года, они составляли большинство в городском совете Женевы. Их приход к власти ничуть не упростил отношения между церковью и Магистратом, как это можно было ожидать. Строгость Кальвина в отношении церковной дисциплины привела к немалой враждебности. Таким же образом он заработал себе большое количество врагов из-за сильного желания защищать евангельскую истину (или то, что он считал таковой). В 1543 году он выступил против савойского гуманиста Себастьяна Кастеллио, директора школы. Ему показалось, что тот ставил под сомнение авторитет Библии, так как сомневался в каноничности книги Песни Песней. В 1551 году Кальвин вынужден был обороняться от упреков бывшего монаха-кармелита Жерома Больсека, отвергавшего учение о двойном предопределении и упрекавшего Кальвина в том, что тот рассматривает Бога как творца греха. В 1553 году Кальвин подал жалобу на испанского врача Мигеля Сервета, который был впоследствии приговорен к смерти магистратом за то, что в своей книге «Об ошибках троичности» («De Trinitatis erroribus») он отрицал догмат о Троице (в XVI столетии светской властью была предусмотрена печальная участь в виде смертной казни для еретиков, независимо от того были они реформатами или католиками). Таким образом, после того как Кальвин уничтожил в Женеве «ложные» учения, которые могли бы осквернить церковь, он мог принять меры и против врагов, находившихся заграницей. Так, в 1553 году он пустился в резкую, равно как и бесполезную полемику с лютеранским пастором из Гамбурга Йоахимом Вестфалем. Этот в свою очередь был обеспокоен продвижением реформатов в северных странах, и в «Consensus Tigurinus» (Цюрихское соглашение) он обосновал возможность одинаково осуждать и кальвинистов, и цвинглиан.

Старания Кальвина превратить Женеву в город, который подчиняется Евангелию, и его споры, которые должны были поддерживать истинную веру, были резко осуждены некоторыми критиками. Они увидели в этом демонстрацию достойной сожаления нетерпимости. Но если вы точно так же осуждаете борьбу, которую реформатор вел до конца в обеих областях дисциплины и учения, вы рискуете забыть, что понятие толерантности (или терпимости) в середине XVI столетия находилось в стадии возникновения, как это показал Жозеф Леклер. Также нельзя недооценивать того, что теологи в эту эпоху пускались в споры о душе и теле. Нельзя также и обманываться, ведь в то время, когда Женева была адом для папистов и некоторых лютеран, то все же для тысяч других людей этот город был Новым Иерусалимом, в котором они хотели жить и умереть (город был настолько популярен среди беженцев, что между 1540 и 1564 годами в нем был зафиксирован прирост населения в 1000 жителей). Если же Кальвин воспринимался своими противниками как высокомерный доктринер и невыносимый тиран, то для своих сторонников он был призванным Богом учителем, которому надлежало помочь им лучше понимать Писание.

Кальвин был учителем реформатской церкви, которая была управляема в соответствии со Словом Божьим. Но также он был и выдающимся примирителем церквей. Кальвин не жалел ни времени, ни усилий для того, чтобы примирить возникшие в результате Реформации церкви. После многих лет, в течение которых Кальвин вел переговоры с Буллингером, преемником Цвингли в Цюрихе, в 1549 году ему удалось заключить «Consensus Tigurinus» (Цюрихское соглашение). В этом соглашении, состоящем из 26-ти параграфов, Кальвин отрицал как учение Римской церкви о транссубстанциации, так и лютеровское учение о консубстанциации и настаивал на реальном духовном присутствии Христа во время Причастия, что было важно для него, однако, сделав некоторые уступки, которые могли удовлетворить последователей Цвингли. Результатом этого соглашения стало постепенное сближение целей кальвинистских и цвинглианских реформаторов. Между тем, жители Цюриха не были единственным предметом переговоров Кальвина, он также налаживал контакт и с англиканами. С 1548 по 1553 год он отослал молодому королю Эдварду VI и герцогу Сомерсета, протектору Англии, Эдврду Сеймуру ряд писем. Так он предлагал им обширный план проведения церковных реформ, который (и это нужно отметить) позволял сохранить епископальную форму правления.

После того как Кальвин обратился к английской церкви, он, в конце концов, начал переговоры с последователями Лютера в 1557 году, а именно на следующий день после дискуссии с Вестфалем. Его посредники Теодор Беза и Гийом Фарель предприняли несколько поездок в Германию, однако, они так и не смогли прийти к согласию со своими партнерами по вопросу Причастия. Различные меры, которые, к сожалению, не все увенчались успехом, свидетельствовали о потребности женевского реформатора в согласии. Он старался объединить различные направления протестантизма и поэтому получил прозвище «Calvinus oecumenicus» («Вселенский Кальвин»), которое дал ему Виллем Нийенхейс.

Кальвин был не только объединителем церквей, но и выдающимся организатором. Способности, которые признал за ним Фарель и которые он считал необходимыми для победы Реформации в Женеве, Кальвин великодушно посвятил на служение своим землякам, приобретенным для Евангелия. После того как Кальвин предостерег их от опасности никодемизма и необоснованного энтузиазма, он добился значительного авторитета среди них. Таким образом, в 1549 году, когда король казнил французских реформистов, бернский реформатор Халлер мог написать Буллингеру, что вся Франция зависит от Кальвина. Обладая подобным престижем, реформатору несложно было организовать своих братьев. Хорошо ли он справился с этой задачей? Этот вопрос следует задавать себе с тех пор, как Этьен Трокм отметил, что Кальвин, обеспокоенный тем, чтобы не разозлить короля Франции, и не подтолкнуть его к тому, чтобы он взял управление реформой галликанской церкви в свои руки, задержал основание реформатских церквей во Франции. Он действительно предложил им слишком жесткие условия. Он требовал наличие пастора и консистории в каждой общине, которые следили бы за дисциплиной. Заданный Трокмом вопрос остается открытым. Но каким бы ни был ответ, нужно помнить о том, что с 1555 года маленькие группы, основанные верующими, которые собирались для молитвы и наставлений, постепенно превращались в собрания, управлявшиеся консисторией и имевшие проповедника, который также мог совершать Таинства. При таком устройстве французские реформисты получали возможность «облагораживать» свои церкви, которые до этого были только «насажены».

Для проведения организационной деятельности Кальвин использовал различные средства. В своих письмах (сравните и те, которые между 1555 и 1558 годами он посылал в церкви Парижа, Пуатье, Анже, Лудена, Мо, Шамбери и Дьеппа) он не скупился на ободрения и указания для тех, кто обращался к Евангелию. Прежде всего, ему удалось организовать французскую Реформацию через своих посредников – проповедников, которых он из Женевы отправлял во Францию. Люди, которых он отправлял в общины, молившиеся об учителях, были преимущественно эмигрантами, на что указывает Роберт М. Кингдон. Рискуя жизнью, они возвращались на родину и полностью посвящали себя призванию. Хотя их было не так много, как порой считали (с 1555 до 1562 года их было не более 88), тем не менее, они оказывали решающее влияние во время основания во Франции реформатских церквей.

Во главе с пастором и при наличии консистории «облагораживаемым» церквям был необходим объединяющий орган, чтобы установить друг с другом определенную связь. Такой орган нашли в синодальной системе. В 1557 или 1558 году в Пуатье состоялось собрание пасторов, которое должно было урегулировать вопрос дисциплины. На этом собрании пришли к мнению, что определенные проблемы должны разбираться в инстанции, которая состояла бы из представителей всех церквей. Четвертая Политическая Статья собрания в Пуатье поясняла: «Так как любое господство опасно и своей целью имеет тиранию, как это можно увидеть на примере папства, следует остерегаться принимать решения, касающиеся других церквей, без их согласия. Во избежание тирании, необходимо вести переговоры на заседании законно созванного синода, где могли бы присутствовать делегаты от каждой церкви». Вскоре эти принципы были применены. В мае 1559 года в Париже под председательством пастора Франсуа де Мореля состоялся первый национальный синод реформатской церкви. Он был созван по инициативе гугенотского дворянства, желавшего оказать давление на короля Генриха II. Вероятно, они не смогли собрать представителей всех «облагораживаемых» церквей, но вопреки всему 27 из них были представлены. Кальвин со сдержанностью отнесся к созыву Парижского синода. Дата проведения такого собрания – через месяц после подписания договора Като-Камбрази в апреле 1559 года – казалось, была выбрана очень неудачно. Этот договор примирил между собой Генриха II и Филиппа II, короля Испании, так что теперь король Франции мог отдать все свои силы борьбе с «ересью». Однако же Генрих II не принял решения истребить в своем королевстве «наглый лютеровский сброд». Но, кажется, реформатор еще больше боялся трудностей, которые могли возникнуть из-за того, что при неблагоприятных условиях собрание разработало декларацию, которая должна была иметь значение подобное тому, какое имел Символ Веры («Верую»). Кальвин, отдававший себе отчет в том, что он не может противиться намерениям своих соотечественников и единоверцев, отправил им предварительный проект вероисповедания, содержавшего в себе 35 статей. Этот проект прибыл только в последний день проведения синода в Париже, и после незначительных изменений представителями реформатских церквей Франции был принят вслед за разработкой Церковного устава. В частности, первая статья, в которой настоятельно утверждалось, что вера основывается исключительно на библейском откровении, была заменена пятью пунктами, представлявшими атрибуты Бога и Его откровение в творении до Писания. Вероисповедание 1559 года (в конце концов, оно насчитывало 40 статей) должно было получить свою окончательную форму после внесения незначительных изменений седьмым национальным синодом реформатских церквей Франции в 1571 году. Оно получило название в честь города, в котором заседал синод, «Вероисповедание Ла-Рошель».

Организаторские способности Кальвина, которые поспособствовали тому, что во Франции стало возможным основание реформатских церквей, стали особенно ясно видны во время торжественного открытия Академии в Женеве в июне 1559 года. С момента перехода на сторону Реформации, город получил в свое распоряжение публичное учебное заведение. В 1536 году Гийом Фарель основал там школу. Через два года Кальвин вместе с Матуреном Кордье, бывшим преподавателем школы де ла Марш, а также с Антуаном Сонье приняли устав школы. Избавившись от сопротивления либертинцев, Кальвин задумался о том, чтобы повысить уровень аккредитации этой школы до наивысшего. В этом намерении ему помог конфликт между властью Берна и профессорами Академии Лозанны. Некоторые из профессоров вернулись в Женеву, после чего они были отстранены от должностей. Теперь Кальвин мог приступить к исполнению своих обязанностей и основать Академию в 1559 году, как он и планировал. Руководство ею он доверил Теодору Беза (1519-1605), который позднее должен был стать его преемником во главе Женевской церкви. Вместе с ним Кальвин составлял теологические указания, прежде всего, касающиеся толкования Писания. Поскольку Женевская Академия располагала столь выдающимся преподавателем, вскоре она (ее преемником является университет этого города) обрела большой успех. Через несколько лет после основания она уже насчитывала триста студентов из разных стран Европы. Среди них был Альдегонде Филипп ван Марникс, будущий советник Вильгельма I Оранского, по прозвищу Молчаливый, а также Каспар Олевиан, который в 1562 году в Пфальце ввел кальвинизм и вместе с Захарием Урсином составил «Гейдельбергский Катехизис». Кальвин использовал хорошие отношения с магистратом Женевы, которые завязались после основания Академии, и занялся переработкой «Ордонансов», написанных им по возвращении в Женеву в 1541 году. Хотя он не смог осуществить все свои намерения, но, по меньшей мере, ему удалось подчеркнуть то, какое значение имеет «контроль, который должен производиться в церкви с целью привести всех христиан к послушанию и верному служению Богу, и чтобы предотвратить или исправить скандалы и возмущения». После двадцати лет борьбы он увидел, что его духовный авторитет наконец-то признан. Тем не менее, к этому законному чувству удовлетворения вскоре должны были прибавиться веские причины для тревоги. В первую очередь, это было беспокойство о будущем Реформации во Франции. Через несколько месяцев после провала коллоквиума в Пуаси (в сентябре 1561 года он был созван королевой Екатериной Медичи с целью примирить католиков и протестантов), первого марта 1562 года произошло избиение кальвинистов в Васси (область Шампань), которое должно было вызвать религиозные войны. Второй повод для беспокойства заключался в том, что здоровье Кальвина, изнуренное многочисленными трудами и ожесточенными спорами, было сильно ослаблено. С 1563 года состояние здоровья Кальвина стремительно ухудшалось. Так, с начала этого года он готовился к своей смерти. Постепенно реформатор отдалялся от своих студентов, прихожан, представителей светской власти и, наконец, своих коллег.

Кальвин умер 27 мая 1564 года (ему не исполнилось еще и 55 лет), оставив после себя огромное литературное наследие, которое насчитывает 59 томов «Calvini opera quae supersunt omnia» и четыре тома «Supplementa calviniana» (неопубликованные проповеди), которые находятся в процессе выхода в свет. Но еще более поразительным оказалось преобразование Женевы, причиной которого и стали эти литературные труды. Шотландский реформатор Джон Нокс, который нашел убежище в этом городе и поэтому хорошо знал его, сказал, что Женева была «совершенной школой Христа, когда-либо существовавшей со времен апостолов». Хвалебная речь Нокса, несомненно, преувеличена. Мы приблизимся к правде, когда согласимся с Эмилем Леонардом в том, что Кальвину удалось «создать новый человеческий тип – тип верующего реформатской церкви» в Женеве. Для того чтобы достичь этой цели, французскому реформатору, кроме врожденных способностей, была необходима непоколебимая уверенность в выполнении своего духовного призвания – убежденность в том, что Бог доверил ему эту миссию. Кальвин выразил это в своем завещании, написанном за месяц до смерти: «Бог даровал мне столько милости, что Он использовал меня и мой тяжелый труд для распространения и провозглашения истины Своего Евангелия».


Данный материал предназначен исключительно для предварительного личного ознакомления посетителей этого сайта. Любое коммерческое и иное его использование запрещено.

Реформатский взгляд

Комментарии (1)

 

  1. Pausikakios:

    Интересная и весьма полезная статья, написанная без излишнего превозношения личности реформатора.

Оставить комментарий

Confirm that you are not a bot - select a man with raised hand: