Джули Канлис «Наставление в христианской вере» Жана Кальвина. Букварь духовного развития

23
Октябрь
2010

 

Если говорить о вопросе духовного развития, то можно утверждать, что реформатская традиция обладает глубокими колодцами, из которых можно черпать живительную влагу. Хотя «духовное развитие» в контексте традиционной практики не слишком отличается от «ученичества», тем не менее, размышление о нем вызывает образы плодородия, роста, постепенного созревания и спокойного становления. Это сосредоточенность на внутренней жизни, где наша жизнь во Христе и с Христом решительно отказывается измеряться количеством наших духовных действий, какими бы образцовыми они ни были. Духовное развитие — это радикальное христианство, которое, тем не менее, существует в нашей обычной повседневности жизни.

 

Даже полемические работы Кальвина направлены на духовное развитие. При внимательном изучении его книги «Наставление в христианской вере»
можно найти чудесные жемчужины. Но, как и в Писании, здесь можно найти еще больше труднодостижимого жемчуга, только если прочитать всю книгу на одном дыхании. Я никогда не забуду то время, когда я за один присест прочитал книгу Откровения. Именно тогда я впервые увидел «не деревья, а лес». В Наставлении Кальвина присутствуют такие темы и особенности, которые при тщательном исследовании и изучении могут остаться незамеченными, так как человек видит не целостную картину, а отдельные ее части. И, возможно, по этой причине христиане, исследуя вопрос духовного развития, редко обращаются к этой книге. Хотя все прекрасно понимают, что я ни разу не прочитал «Наставление в христианской вере» за один день и даже за одну неделю (не только потому, что у меня есть маленькие дети!), я все же советую целостно воспринимать эту книгу, дабы она могла помочь возрастанию нашей духовной жизни. По крайней мере, Кальвин одобрил бы мой совет.

 

Те, кто отождествляют Кальвина с сухими доктринерами или жесткими политическими режимами, зачастую несказанно удивляются, узнав, что его работы пронизаны духовно формирующей темой союза с Христом. Она функционирует в большей степени как реальность, о которой необходимо узнать, чем доктрина, в которую необходимо верить. Образ «систематического» Кальвина, которым впоследствии восхищались, это скорее анахронизм, так как он рассматривал доктрину не как систему верований о Боге, но как личный опыт Евангелия. На протяжении столетий, различные ветви богословского дерева Кальвина обрезались и исследовались, часто независимо от целого. Такой подход не помогает, а искажает вполне упорядоченное богословие Кальвина и подрывает его благочестивую цель союза с Христом, заставляя людей трепетать от страха, вместо того чтобы помочь им ощутить «отцовское благорасположение Бога». Не следует забывать, что Кальвин был, прежде всего, пастором, который стремился помочь людям пребывать в союзе с Христом. Помня это, мы, читая «Наставления»
Кальвина, видим, что союз с Христом относится не только к окончанию жизни, но он должен быть сердцебиением нашей жизни уже сейчас.

 

Конечно, Кальвин не был первым богословом, который показал, что союз с Христом – это смысл нашего существования. Он «стоит на плечах гигантов», которыми были средневековые богословы, отцы Церкви и апостолы. Сама Реформация взошла на почве позднего Средневековья, отличительной чертой которого был религиозный мистицизм «невесты», подчеркивающий единение души со своим небесным Женихом. Кстати, о нашем союзе с Христом страстно писал ни кто иной как Андреас Осиандер, один из богословских противников Кальвина. Но из-за главенствующего положения этой доктрины, Кальвин отказался считать термин «союз»
несущественным, смутно указывающим на некие отношения с трансцендентным. Вместо этого, он вернул этому термину его первоначальное величественное значение — союз с Богом-Троицей. В данном случае нет места спекуляциям о восхождении души к Богу (в чем состояла суть большей части средневековой мистической традиции), речь идет только о Божьем даре участия в Себе — в Христе, посредством Святого Духа, к
Отцу. В этом утверждении и состоит суть учения о духовном развитии, изложенного в книге Кальвина «Наставление в христианской вере».

 

Очень часто при детальном исследовании данной книги не замечают саму ее структуру. Однако именно в этой структуре отражается видение духовной жизни с точки зрения Кальвина. Он писал эту книгу в течение двадцати пяти лет, отметив в конце следующее: «Хотя я и не сожалею о проделанной работе, тем не менее, я не был удовлетворен до тех пор, пока материал данной книги не был подан в том виде, в котором он представлен сейчас». Кальвин не использует катехизическую структуру или ordo salutis (порядок спасения), чем нарушает традиционный способ изложения. Он заявляет: «Все должно начинаться с Троицы». Мы созданы быть детьми, находящимися в общении со своим Отцом. Прежде чем мы прочитаем слова на первой странице, Троица уже дает нам понимание того, откуда мы пришли и куда направляемся. «Наставление» Кальвина наполнено присутствием триединого, личностного Бога, Который над нами, пред нами, за нами и вокруг нас, Который любит, призывает нас и дарует дыхание жизни. Это не моралистический Бог, восседающий на Своем престоле, со строгим видом ожидающий от нас покаяния. Вместо такого Бога «Наставление» (1 книга) показывает нам Бога-Отца, Который создал нас для любви и общения, Кто воплотился в Иисусе Христе (2 книга), истинном Сыне, Который пришел к нам, чтобы показать настоящее общение. Святой Дух (3 книга) продолжает эту работу, созидая жизнь Иисуса Христа в наших разбитых жизнях, дабы мы могли быть истинными детьми Бога, жизнь которых, как Церкви (4 книга), соответствует этому триединому Богу благодати.

 

В данном случае мы начинаем понимать, что для Кальвина учение о Троице является не просто проверкой на ортодоксальность или математической головоломкой, которое мы должны принимать верою. Напротив, Троицу необходимо постигнуть. Троица — это ключ и доступ к нашему духовному развитию, средство его достижения и его цель. Уникальность богословия Кальвина и его сходство с учением отцов ранней Церкви заключается в том, что оно не говорит о союзе с каким-то безликим Богом, о неком смутном единении человеческого и божественного. Действительно, наш союз с Богом похож на союз Христа с Отцом: мы становимся детьми Его Отца. Это духовное радикальное развитие, основанное на модели общения, заложенной Христом в Его отношениях с Отцом. Это развитие представлено как общение, дабы мы были, прежде всего, Божьими детьми.

 

Такое общение не для слабых духом. В эпоху свершений, деятельности, занятости, умеренного служения «быть дитем Божьим» может для кого-то оказаться невыносимым грузом. Ежедневное чтение Писания и молитва, руководство молодежным служением, запоминание библейских стихов – все эти занятия хороши, но сравнительно легко выполнимы (в том смысле, что они понятны – их можно выполнить и «измерить»). Однако Кальвин призывает нас полностью погрузиться в Божью любовь — конкретную любовь Отца, Сына и Святого Духа — и позволить ей преобразить все наше естество и наш отклик Богу. Кальвин говорит именно о духовном развитии, которое подразумевает существование в Боге (по крайней мере, в качестве предпосылки духовной жизни),
а не наличие новых практик. Это радикальная направленность нашей внутренней жизни в сторону Божьей любви, в которой мы, заставляя себя, должны пребывать, доколе искренно не уверуем в нее. Генри Ноуэн, будучи в семидесятых годах ХХ столетия профессором Йельского университета, проведя шесть месяцев своего отпуска в одной из монашеских общин Нью-Йорка, пришел к аналогичному выводу. В записной книжке Ноуэна от 27 октября 1976 года есть следующая запись:

 

«Отклик на Божью любовь — это великий акт веры… Монаху довольно непросто по-настоящему поверить, что Бог возлюбил его, действительно положиться на Бога верою, даже несмотря на осознание своей греховности, слабости и плачевного положения. Я внезапно осознал намного яснее, чем ранее, что сомнение в Божьей любви является одним из величайших искушений для монаха. Входящие в созерцательный мир монастыря с намерением остаться в нем до конца жизни, должны четко и ясно понимать свою сокрушенность и нужду в искуплении…» (Genesee Diary).

 

Кальвин полностью погружается в этот мир Божьей любви и пребывающих в ней наших душ, используя всего лишь одно слово — усыновление. Хотя Кальвин больше известен своим учением об оправдании, я считаю, что его настойчивость в подчеркивании «усыновления» отлично характеризует суть его богословия. Так исторически сложилось, что использование учения об оправдании было ограничено, в основном, оно было связано со страданиями и смертью Христа на кресте. Используя слово «усыновление», Кальвин мог указать не только на чудо нашего оправдания, но также и на то, для чего мы были спасены. Духовное развитие начинается со следующего вопроса: «Для чего (и для кого) мы были спасены?» Кальвин четко и ясно показывает, что мы были спасены не только от греха, но и для жизни веры, радости и близости, как Божьи дети. Кроме того, Кальвин рассматривает нашу жизнь на земле с точки зрения ипостасного союза — единения Иисуса с Отцом и Святым Духом. Замечательно то, что Кальвин видит сыновство Иисуса, Его тесную связь с Отцом, как предложенную нам через Святого Духа. Это не просто идеал, к которому мы должны стремиться, но реальность, в которую мы неожиданно были введены. Суть духовного развития – это вступление в отношения «Отец-Сын», это значит жить истиной о нашем усыновлении. Это весьма трудная задача – отложить в сторону все дела, чтобы размышлять над словами: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф. 3:17). Только при условии, если мы слышим эти слова, наши действия могут иметь хоть какой-то смысл. Тихое время с Богом, запоминание библейских стихов, пост, молитва — все эти традиционные дисциплины служат именно этой цели христианской жизни: все более и более возрастать как Божьи дети.

 

Мы не в состоянии сделать реальностью наше усыновление. Для тех, кто считает, что право на усыновление нужно заработать собственными силами, имеется прекрасная весть — усыновление относится к юрисдикции Святого Духа. Наше усыновление, когда Бог вводит нас в Свое общение с Сыном, совершается Святым Духом, «без Которого никто не может вкусить ни Отцовского благорасположения Бога, ни благодеяния Сына». Очень часто мы воспринимаем Святого Духа как Подателя и Свершителя задач, а не как Дарителя нашей идентичности. Святой Дух возвещает нам об усыновлении, а не о необходимости трудоголизма: Он не столько говорит нам, что делать, сколько то, кем мы являемся. Кальвин настойчиво утверждает следующее: «Павел учит, что мы называем Бога «Отцом» только благодаря Святому Духу, Кто единственный ‘свидетельствует духу нашему, что мы дети Божии…’». В этом и заключается суть служения нам Святого Духа. Он «Свидетель нашего усыновления». Его служение заключается в формировании нашей идентичности. Он призывает нас полагаться на Божью Отцовскую благость, помогая нам избавиться от перфекционизма и законничества. Святой Дух восполняет наши нужды, потому что очень часто мы не полагаемся на Божье Отцовское благоволение по-настоящему. «В действительности, Он влагает в наши уста слова, дабы мы могли бесстрашно взывать: «Авва, Отче!»

 

В эпоху, когда некоторые склонны низводить Святого Духа до уровня безликой силы, помогающей нам в выполнении задач, нам следует попросить Кальвина стать проводником к потокам воды живой. Обычно Троица, в Которую мы веруем, больше похожа на некий божественный договор, в соответствии с которым Отец требует, Сын умилостивляет Отца, а Святой Дух споспешествует умилостивлению Отца. Вместо этого мы должны позволить Божьему откровению формировать наше восприятие Троицы. Мы говорим о том факте, что Бог есть любовь, но как нам избежать того, чтобы любовь не воспринимали просто как банальность или сантименты? Божью любовь можно понять только когда мы осознаем, что Его любовь не абстрактная сила, но она присутствует в обильной жизни Отца и Сына, и Святого Духа. Только эта жизнь божественного общения способна дать нам истинное определение «любви» и именно для такой жизни мы усыновлены. Доказательством этому служат слова молитвы Сына, которые вложены в наши трепещущие уста, дабы молитвенное «Авва» стало подтверждением и возгласом взаимоотношений, а не страданий. Суть работы Святого Духа заключается в том, чтобы утвердить Божье отцовство. Он помогает нам стать сопричастниками взаимоотношений Иисуса с Богом (которые у Него есть по человеческой природе) как у Сына с Отцом.

 

Кальвин, прежде всего, подчеркивает труд Святого Духа по просвещению наших сердец и разума, чтобы мы могли видеть не то, кем мы являемся сами по себе, но кто мы есть в Иисусе Христе, Сыне Божьем как Его сыны и дочери. Таким образом, можно утверждать, что основной задачей Святого Духа в нашей жизни является наше духовное развитие, то есть Он формирует нас духовно, дабы мы могли жить как дети Божьи. Только после этого Кальвин может говорить о втором аспекте работы Святого Духа — принесении плодов в нашей жизни, которое относится к области сыновства, будучи его основным признаком. Традиционный порядок христианской жизни является плодом нашей причастности отношениям Отца и Сына, и по этой причине мы обладаем огромной свободой и можем уверенно жить полноценной жизнью пред лицом Божьим. Христианская свобода – это не повеление, а благо сыновства, «она духовна, ее сила в том, что она успокаивает испуганную совесть пред Богом».

 

Христианская свобода позволяет нам находиться пред лицом Божьим не как рабам, которые появляются пред взором господина только в точности исполнив его приказание, но скорее как

 

«…детям, с которыми их отцы обращаются открыто и доброжелательно, которые не боятся показать им свою незавершенную и несовершенную работу, веря, что их послушание и добрая воля приятны отцу, хотя они и не сделали всего того, чего от них ожидалось».

Даже наша христианская свобода покоится на нашем опыте Троицы. Наша уверенность зиждется на факте сыновства, а не на нашем совершенстве. Свобода исчезает, когда «…совесть тревожится о том, как на Божьем суде достичь благорасположения Бога». Свобода совершенна в том случае, когда мы с помощью Святого Духа становимся причастниками Христовых отношений с Отцом.

 

Кальвин использовал термин «союз с Христом» не только в качестве богословского ключа, но и по полемическим причинам. Все, кто знаком с «Наставлением» Кальвина, знают, с каким презрением (мягко говоря) он относился к такому яркому богослову как Андреас Осиандер. Этот католический богослов считал, что учение Реформации подвергало опасности доктрину о союзе с Христом, а поэтому стремился снова выдвинуть это учение на передний план. Несмотря на свое глубокое богословское мышление, Осиандер обожал участвовать в спорах. Его действия были энергичными, но, в своей основе, ошибочными. В итоге, учение о союзе с Христом, которое Осиандер пытался защитить, было им искажено. По этой причине у Кальвина, который время от времени сталкивался с Осиандром и его богословием, был серьезный мотив, дабы показать, что он не имеет ничего общего с этим теологом.

 

Однако такое поведение Кальвина стало источником определенного непонимания в реформатском богословии. На протяжении многих лет протестанты продолжают отрекаться от Осиандра и его богословия. Но не совсем понятно, что они отвергают — ошибочное учение Осиандра о союзе с Христом или само учение об этом союзе. Даже если они никогда не слышали об Осиандре, тем не менее, у многих христиан, принадлежащих к реформатской традиции, начинается предсказуемая реакция, когда они слышат слово «мистический» и все более популярный термин «духовность». И у них есть на то веские основания: эти слова на протяжении многих лет применялись для описания совершенно иных вещей. Поэтому эти слова могут означать все что угодно. Тем не менее, как мы отметили ранее, сама структура «Наставления» Кальвина приветствует духовное развитие и мистическое усыновление (мистическое, потому что относится к области служения Святого Духа). Кальвин противопоставил учению Осиандра о нетринитарном союзе свое, чрезвычайно серьезное и обоснованное, учение о союзе с Христом. Он пишет:

 

«И еще, чтобы Осиандер своими хитростями не вводил в заблуждение простых людей, я утверждаю, что мы лишены этого совершенно несравнимого блага праведности до тех пор, пока не обретем Иисуса Христа. Поэтому я особо подчеркиваю наше единение с Главой и утверждаю, что верою наши сердца стали Его обителью и что благодаря этому святому союзу мы имеем часть в Нем – Он наделяет нас Своими обильными благами. Следовательно, мы не должны созерцать Иисуса Христа издалека или просто извне, если хотим, чтобы нам была вменена Его праведность. Мы имеем право на приобщение к Его праведности, поскольку мы облеклись в Него и привиты к Его Телу, так как Он пожелал стать с нами единым целым».

 

Кальвин не избегал использования термина «мистический союз» из-за того что Осиандер исказил его. Но он обработал его, основываясь на доктрине о Троице, и передал его нам в виде учения о конкретном действии усыновления — «Посредством Святого Духа, в Сыне, к Отцу». Однако последователи Кальвина не отличаются такой же смелостью, опасаясь вторжения на территорию Осиандра. Вместо того чтобы использовать учение об усыновлении в качестве противоядия мистическому учению о союзе Осиандра, они начали делать ударение на оправдании.

Мне кажется, что именно из-за конфликта между Кальвином и Осиандром реформатская традиция начала ставить ударение на оправдании, вплоть до исключения (или занижения роли) усыновления как духовного союза. Хотя Алистер МакГрат и отмечает, что «Кальвин, на самом деле, не так беспокоится об оправдании как о сопричастности Христу», возникает впечатление, что Реформатская церковь променяла целостную систему тринитаризма на более узкое (хотя и жизненно важное) направление христоцентризма. Из-за страха неточного толкования Осиандром (и другими богословами) мистического союза, при котором Кресту Христа не уделяется достойная роль, мы ограничили наше учение о союзе с Христом учением о Кресте, посредством которого мы спасены. Однако, выбрав такой подход, мы не задаем те вопросы, которые задавал Кальвин. Внезапно мы остаемся только с вопросами о том, как мы были спасены, от чего мы спасены, и что же нам, получившим спасение, делать дальше. Но такие вопросы из-за своей ограниченности скорее угашают, чем усиливают духовное развитие. Вопросы Кальвина всегда были сосредоточены на Боге (не на нас или даже нашем спасении) и Божьей славе. Эти вопросы нельзя назвать ограниченными, потому что они открыты для реальности, которая несравненно больше их самих, и не относятся к ней с откровенно потребительским подходом «как я могу приобрести спасение» или (в целом функциональной) ментальностью «что я должен сделать». Вопросы Кальвина находят свои ответы в Боге, в Его тринитарной полноте и Его непостижимом желании сделать нас причастниками этой полноты. Дистанцируясь от Осиандра, Кальвин все же был не менее радикальным, чем Осиандер в своем видении союза с Богом. Он, в отличие от Осиандра, был неистовым тринитарием. Понимание союза, в смысле оправдания или дружбы, или даже тесного общения с Богом, не совсем соответствует стандарту Кальвина. Он пишет: «Христос не только связывает Себя с нами невидимыми узами общения (societatis), но посредством этого чудного сопричастия (communion), день за днем, Он все больше и больше соединяется с нами, доколе мы не станем с Ним одним целым». Кажется, что сам Кальвин говорит о чем-то большем, чем общение: «Не только общение, но сопричастие, когда мы становимся одним целым». Что же это значит? Я уверен в том, что Кальвин стремился показать нам более глубокие истины: через славу примирения с Богом посредством оправдания к духовной жизни, преображенной самой Троицей. Учение об усыновлении — вот ответ Кальвина как нетринитарному союзу Осиандра, так и частично «разбавленному союзу», принятому в реформатской традиции.

 

Занимаясь этим летом исследованиями в колледже им. Жана Кальвина, я просмотрел не менее шести докторских диссертаций (которые были написаны за последние десять лет), посвященных изучению одного из аспектов учения Кальвина о союзе с Христом. При тщательном изучении, я пришел к выводу, что каждый тезис касается рассмотрения «технических аспектов» союза (как он возникает, роль Христа в данном процессе) или его роли как доктрины, на основании которой реформатское богословие отличается от богословия Лютера, Осиандера и других теологов. Эти различия крайне важны, поэтому они должны быть исследованы. Тем не менее, стоит помнить, что они могут быть также и камнями преткновения, если их «технические аспекты» не будут освещены в свете того, что Кальвин действительно хотел донести: живую реальность и преображение этого союза в жизни христиан. Союз с Христом как усыновление, жизнь детей с благим Отцом, приглашение стать сопричастниками жизни Троицы — ни один из этих аспектов не был присущ Кальвину, или, другими словами, по уверению авторов данных диссертаций, эти аспекты не были присущи Кальвину.

 

Хотя богословы постоянно ссылаются на этот союз по своим богословским причинам, мы должны быть осторожными, чтобы не считать эти причины единственными. Союз с Христом — это не просто доктрина, это то, что должно быть принято сердцем! Ибо какая польза от серьезной реформатской доктрины о союзе с Христом, если мы не входим в реальность этого союза, будучи им духовно сформированными? Хорошая новость заключается в том, что нам не нужно достигать союза с Христом собственными силами. Христос не ожидает нас в небесах для того чтобы мы, достигнув Его, смогли бы объединиться с Ним. Наш союз во Христе. Это вступление в отношения Сына с Отцом с помощью Святого Духа и наше преображение посредством этого союза. Это позволяет осознанию нашего усыновления полностью руководить нашими мыслями о себе, о нашем предназначении, о наших близких взаимоотношениях с Богом, и это начало жизни на совершенно ином основании. Представьте, что бы произошло, если бы мы помогали нашей молодежи осознавать, по-настоящему осознавать, что они являются детьми Божьими, приглашенными стать причастниками Христовых близких взаимоотношений с Отцом? Тогда, возможно, они смогли бы понять, что жизненный водораздел проходит не между грешником и святым, но между фарисеем и ребенком.

 

Вчера я со своим двухлетним сынишкой, возвращаясь домой из магазина, любовалась прекрасным закатом. Под впечатлением увиденного, я попыталась обратить внимание сына на этот прекрасный вид, однако он невозмутимо ответил: «Да, мама, он говорит со мной». Меня озадачил такой ответ, поэтому я спросила у сына, что же ему сказал закат солнца. Он, не задумываясь, ответил: «Он сказал: ‘Я тебя люблю’». Я была поражена ответом сына. Его главное понимание вселенной заключается в том, что его любят, любят целиком и полностью. Его любит Бог, к Которому он начинает стремиться уже в таком раннем возрасте. «Наставление» Кальвина аналогичным образом призывает нас помнить о Боге-Троице, Который сотворил нас для жизни, наполненной участием в Его тринитарной жизни любви. Эта книга напоминает нам о том, что наша жизнь должна духовно формироваться Богом, Который, прежде всего, желает, чтобы мы жили пред Ним как Его дети. Катрин Таннер сказала: «В конечном итоге, Бог не желает получить что-то от нас, Он желает, прежде всего, быть с нами». Пребывание в Боге, благодаря усыновлению в Его собственное любящее существование — это основа для всех наших действий. Это основа, которую никогда не следует воспринимать поверхностно, но которая должна взращивать нас и формировать нашу идентичность.

 



 


Данный материал предназначен исключительно для предварительного личного ознакомления посетителей этого сайта. Любое коммерческое и иное его использование запрещено.

Реформатский взгляд

Оставить комментарий

Confirm that you are not a bot - select a man with raised hand: