Amber Necklace   tea cups with lids

Переписка Жана Кальвина

16
Январь
2010

Статья для курса по церковной истории
написана Бассамом Майклом Мадани

Академический год — 1950-1951
Реформатская пресвитерианская богословская семинария
Питтсбург, Пенсильвания

 

Ценность писем Кальвина для формирования понимания этого реформатора

 

Было написано огромное количество книг о Жане Кальвине и Реформации во Французской Швейцарии. Отношение людей к этому реформатору и его движению отражает целый спектр чувств. Никто еще так сильно не был любим и ненавидим, обожаем и порицаем, как Жан Кальвин. Однако история выносит оправдательный приговор этому выдающемуся человеку. Чем больше люди узнают о нем, тем лучше начинают понимать его личность, учение и роль, которую он играл в движении Реформации.

 

Одним из основных мотивов резких нападок на Кальвина являются религиозные и сектантские предрассудки. Но есть еще один мотив, более серьезный, чем первый: слепота от полного незнания как реформатора, так и его учения, которой способствует так называемое «просвещение», как результат современной науки. Ее представители чрезвычайно успешно преуспели в формировании негативного образа всех реформаторов, которых использовал Сам Бог для освобождения христианства от рабства религии, созданной людьми. Цитата из недавно опубликованной книги швейцарского христианского психолога показывает, насколько человек может уклониться от истины. В своей книге «Христианство и страх» автор утверждает, что причина зла и страданий кроется в страхе, а не в грехе. Он говорит о Кальвине так, как не мог себе позволить сказать даже Сервет: «Кальвин был чрезвычайно жесток к тем несчастным (имеются в виду некие ведьмы). Он превзошел своих современников в желании истребить инакомыслящих, и наслаждался тем, как его подопечные истязают несчастную жертву, призывая их продолжить пытку».

 

Этот известный гражданин страны, реформам которой Кальвин посвятил всю свою жизнь, должно быть, забыл золотое правило, применяемое при вынесении суждений и в исторических исследованиях. Я говорю о беспристрастности. Вот почему нам следует попытаться докопаться до истины в первоисточниках.

 

Мы приступим к рассмотрению документов, которые Жан Кальвин оставил в наследие потомкам. Существует, как ранее упоминалось, огромное количество материалов по Кальвину, которые не были исследованы полностью. Он известен, в большей степени, по своей книге «Наставление в христианской вере», библейским комментариям, разнообразным буклетам и памфлетам, непрерывным потоком выходившим из-под его пера.

 

Огромной важностью обладают письма Кальвина. Ведь благодаря им, мы можем многое узнать о нем не только как о реформаторе и богослове, законодателе и приверженце пресвитерианской формы правления, но и как о человеке, который жил в неспокойные дни XVI столетия, страдал, любил и радовался, как и все остальные люди. Переписка Кальвина показывает его истинное лицо. Благодаря постоянному и глубокому исследованию корреспонденции реформатора, мы сможем извлечь из ее недр несметные богатства. В Новом Завете мы видим поразительную действительность. Евангелие от Луки и книга Деяний были написаны как письма к Феофилу. Основания христианского богословия заложены в письмах Павла и других апостолов. Пророческая книга Нового Завета – Откровение, была отправлена в форме письма церквям Малой Азии.

 

История компиляции писем Жана Кальвина

 

Переписка Кальвина огромна и состоит из десяти томов (X-XX) последнего издания его работ. Страсбургские редакторы упоминают о 4271 письме, которые были либо написаны Кальвином, либо адресованы ему. В течение 25 лет реформатор вел переписку с разными людьми. Она началась в юности Кальвина и завершилась у его смертного одра (1528-1565 гг.). Таким образом, в ней охвачены, с некоторыми перерывами, все периоды жизни этого выдающегося человека – от незаметного ученика в Бурже и Париже, до знаменитого реформатора, который, находясь на пороге смерти, считал, что совершил свое земное служение. Никакие работы Кальвина не могут преуменьшить важности его переписки, в которой эпоха и неимоверно интересная жизнь, отражаются в серии разнообразных и достоверных документов. Дружеская переписка смешивается с более серьезными обсуждениями богословских вопросов, в которых ощущается дыхание героической веры.

 

Незадолго до своей кончины Кальвин попросил друга Безу составить подборку из своих писем и представить их реформатским церквям в знак признательности и любви. В неспокойные дни XVI столетия просьба реформатора не была выполнена до конца. Чума, бедствия, как в обществе, так и в жизни многих простых людей, начало гражданской войны во Франции- все эти события сделали просьбу Кальвина практически невыполнимой. Однако не следует думать, что друзья реформатора пренебрегали своими обязанностями, отказываясь от исполнения этой работы. Благодаря их усилиям, оригиналы или копии огромного количества писем, отправленных во Францию, Англию, Германию и Швейцарию, были собраны в Женеве и отданы на хранение в городские архивы. Ученик Жана Кальвина – Шарль де Ювилье достиг большего, чем кто-либо из его современников, в деле составления величественной эпистолярной коллекции, которая в наши дни является настоящим украшением центральной библиотеки Женевы. Он преодолевал дальние расстояния, дабы обеспечить успешное выполнение своего проекта. Этот человек повсюду искал драгоценные документы, в которых сохранились мысли почитаемого им учителя. Более того, он собственноручно переписал великое множество писем Кальвина. Эта работа, длившаяся двадцать лет под руководством Теодора Безы, стала основой собрания переписки Жана Кальвина на латыни, опубликованной в 1575 году.

 

В течение последующих трех столетий работа Шарля де Ювилье и Теодора Безы была предана забвению. Многие документы оставались неопубликованными. Они хранились в центральной библиотеке Женевы и книгохранилищах Цюриха, Гота и Парижа. Доктор Поль Генри, из французской реформатской церкви Берлина, обогатил содержание своей книги «Жизнь Кальвина» несколькими письмами, хранившимися в библиотеках Франции и Швейцарии. Множество других выдающихся протестантских авторов последовало его примеру, опубликовав несколько неизвестных писем Кальвина, которые вызвали большой общественный интерес во второй половине XIXстолетия.

 

Английская коллекция впервые была опубликована в 1855 году издательским домом «Томас Констебль и Ко.», Эдинбург и «Литл Браун и Ко.», Бостон, Массачусетс. Это издание на английском языке стало результатом пяти лет исследований в архивах Швейцарии, Франции, Германии и Англии. Великий историк Реформации, доктор Мерль де Обинье, занимался составлением собрания писем на основе оригинальных документов. Он также подготовил к печати важные исторические заметки, оставленные практически на каждой странице, без которых содержание множества писем осталось бы непонятым.

Литературное значение писем Кальвина: стиль, язык, работа «почты» во времена реформатора


 

Кальвин писал на латыни так, как если бы он был современником Цицерона и Сенеки, без всяких затруднений воспроизводя их изысканный и краткий стиль. Он писал на французском языке, как один из его создателей. Следует отметить, что, благодаря Кальвину, французский язык обогатился своими наилучшими характеристиками. Таким образом, по уровню влияния на французский язык, Кальвин стоит в одном ряду с Франсуа Рабле, однако, он отражает крайне противоположную сторону французского характера. Рабле, будучи автором «Пантагрюэля», стал родоначальником светского стиля, цель которого — развлечение читателя и угождение ему. Кальвин, в свою очередь, создал стиль, который больше подходит для дискуссий относительно наставлений и осуждения. Знаменитый римско-католический богослов XVIIстолетия, Боссье пишет в своей книге «Histoire des Variations»: «Ничто так не льстит Кальвину, как его славная способность великолепно писать. Его перо более изысканно, особенно в изъяснении на латинском языке, чем перо Лютера… Однако оба автора превзошли друг друга в красноречии каждый на языке своей родной страны». Пьер Лару, французский Ной Вебстер (Ной Вебстер — составитель толкового словаря английского языка. Прим. перев.), называет Кальвина «основателем Французской Реформации и одним из создателей нашего языка».

 

Язык писем Кальвина не отличается от его остальных работ: такой же пыл, красноречие и величие стиля наблюдается во всей его переписке. При первом знакомстве нам, возможно, не понравятся длинные предложения Кальвина, требующие большей сосредоточенности внимания, чем наш современный е стиль письма. Однако приходит время, когда мы должны позабыть о себе, с преданностью следуя за мыслью великого реформатора. В нашу эпоху, которая позабыла многие благородные манеры предшествующих поколений, мы можем «устать» от комплиментов, с которых начинаются письма Кальвина. Иногда он склонен к написанию чрезвычайно затяжных предисловий к своим письмам. По этой причине, дабы не позабыть о главной теме своего послания, Кальвин вынужден добавлять подробные комментарии. Он использует всего несколько греческих слов, да и то ради лучшего объяснения своих идей: например, он называет Париж Акрополем. Очень тяжело разобрать почерк Кальвина. Должно быть, переписчикам оригиналов его писем было чрезвычайно тяжело расшифровать их. Его подпись была Ioyan Calvin, однако многие из своих писем он подписывал псевдонимом Charles de Espenville (то есть, Шарль из города Эспена).

 

Что мы можем сказать относительно способа пересылки писем Кальвина? Нам следует оставить этот предмет без должного рассмотрения. Нужно только отметить, что Кальвин был лишен преимуществ современной почтовой службы. Более того, слишком многие факторы становились огромными препятствиями на пути к организованной системе почтовой пересылки. Смутные времена XVI столетия, полное отсутствие аналогов наших современных почтовых отделений и международных соглашений почтовых служб, важность пересылаемых посланий — рассмотрению этих факторов следует уделить самое пристальное внимание. Хотя расположение Женевы в самом сердце Западной Европы, на перепутье Востока и Запада, Севера и Юга, облегчало многие из вышеупомянутых неудобств. Долготерпение Кальвина, который ожидал многие важные ответы, прекрасно выражено в его желании летать, потому как многие из писем приходили к нему слишком поздно!

 

Характер Кальвина, отраженный в его письмах

 

Существует широко распространенное, но ошибочное, мнение относительно характера Кальвина. Многие из врагов Жана Кальвина описывают его как жестокосердного тирана, неумолимого гонителя, мрачного богослова, холодного и недружелюбного человека. Из почитателей Кальвина можно выделить Д. Боннета. В своей исторической зарисовке, посвященной Иделетте де Бур, он рисует настоящий портрет этого выдающегося человека. «Кальвин, будучи великим, тем не менее, был добрым человеком. В нем положительные качества сердца соединились с дарами гения. Он вдохновлял людей на чистейшие дружеские отношения. Он познал блаженство семейной жизни, хотя его брак, ставший ярким лучиком в жизни, был недолгим. Тайна семейного счастья наполовину раскрыта в его письмах».

 

Не забывая об этой цитате, давайте приступим к рассмотрению писем Кальвина, освободившись от пут предрассудков и пытаясь увидеть всю многогранность его жизни: с радостями и печалями, предпочтениями и неприязнью, незаметным началом деятельности

и славным ее завершением.

 

В одном из своих ранних писем (1528 г.), Кальвин показал себя исполнительным, чувствительным и внимательным молодым человеком. Он болезненно переживал, когда его преданность ставили под сомнение. С великолепным красноречием Кальвин объясняет одному из своих друзей, как он беспокоится об отце во время его болезни. Год спустя (то есть, за четыре года до своего обращения) он пишет интересное письмо Фрэнсису Дэниелю, сестра которого собиралась стать монахиней в одном из монастырей Парижа. Он пишет как настоящий либерал и ведет себя легко и непринужденно по отношению к будущей монахине. Кальвин пишет:

 

«Я поинтересовался решимостью вашей сестры, действительно ли она готова нести терпеливо эту ношу… Я увещевал ее полагаться не на собственные решения, а на силу Божию для всех нуждающихся в помощи… ибо в Нем мы живем и существуем».

 

В поздний период своей жизни, согласившись на тяжелое и опасное служение в Женеве, он написал в одном письме о своей любви к истине и полной посвященности делу Христа:

 

«Я, в то же время, объявил о своем решении провозглашать истину, даже если мне это будет стоить жизни».

 

Мы можем только восхищаться храбростью человека, который никогда не обладал хорошим здоровьем, бросающегося в толпу черни, воспламеняя ее гнев:

 

«Я незамедлительно отправился к тому месту. Состояние дел было плачевным. Я прыгнул в гущу толпы… Я призвал Бога и людей засвидетельствовать о том, что пришел с целью отдать свое тело на растерзание. Я призвал их, если они задумали пролить кровь, начать с меня».

 

Стремление Кальвина отстаивать свободу слова и отделение церкви от государства можно ясно увидеть в его письмах. В то же время, он показывает, что ненавидит ложь, безнравственность и разделения среди христиан. Самой яркой чертой характера Кальвина, которая поражает нас больше всего, и которая видна в его письмах, является полное доверие Богу (Рим. 8:28). В 1549 году Кальвин написал письмо Фарелю, спустя несколько дней после смерти своей возлюбленной жены, которое пронизано нежностью и любовью к усопшей супруге:

 

«Пребывая в здравом уме, она слышала молитву и молилась сама. Около восьми часов она скончалась. Она умерла так спокойно, что присутствующие у ее одра не сразу заметили ее кончины».

 

Своему другу Вирету он писал:

 

«Хотя смерть моей супруги чрезвычайно больно ударила по мне, все же я подавляю свое горе настолько, насколько это возможно с моей стороны… Я искренне переживаю необычайное человеческое горе. Ведь я оплакиваю наилучшую спутницу моей жизни, которая, если бы пришлось, добровольно разделила бы со мною не только все тяготы моего изгнания и жизни в бедности, но и саму смерть. На протяжении своей жизни она была прекрасным помощником в моем служении».

 

Когда единственный сын Кальвина умер в младенчестве (1549 г.), он написал Вирету:

 

«Господь нанес нам сокрушительный удар, забрав у нас нашего единственного ребенка. Однако наш Отец знает, что лучше для Его детей… Бог даровал мне маленького сынишку и забрал его назад. Однако у меня есть мириады детей во всем христианском мире!»

 

Также в одном из писем мы находим поразительное свидетельство о его необычной верности как пастора. Находясь в городе Ратисбонне, Кальвин получил весть о смерти от бубонной чумы Луиса Ричбурга, который, проживая в Страсбурге, был учеником одного из любимых сподвижников Кальвина – Клода Ферари. Услышав печальную весть, реформатор пишет письмо отцу Ричбурга, проживавшему в то время во Франции:

 

«Впервые услышав о смерти Шарля и вашего сына Луиса, я был до такой степени потрясен, что на протяжении многих дней не мог ничего делать, кроме как рыдать. Несмотря на Господню поддержку посредством тех средств, которыми Он укрепляет наши души во времена горести, все же среди людей я чувствовал себя ничтожеством… Мне казалось, что я наполовину мертв… Сын, которого Господь даровал вам лишь на определенное время, отошел назад к Нему. Вот почему нет никаких оснований для пустых и нечистых жалоб глупых людей: «О, слепая смерть! О, жестокая судьба! О, неумолимые дочери судьбы!»… Но какую пользу я приобрел, спросите вы, имея сына, на которого я возлагал такие надежды, если Господь вырвал его из моих рук в пору его первого цветения? Как если бы Христос не приобрел Своей смертью превосходного владычества над живыми и мертвыми!… Точно также вы не можете считать, что потеряли сына навеки, ибо получите его назад во время благословенного воскресения в Божьем Царстве… Я также не настаиваю на том, чтобы вы попытались перестать горевать. Ибо в школе Христа мы не изучаем некую философию, которая учила бы нас отречься от общей человеческой природы, дарованной нам Богом, дабы из людей нам превратиться в камни».

 

Анализ писем: люди, с которыми переписывался Кальвин, темы писем, а также их значение

 

Приступая к рассмотрению самих писем, вы можете задать себе вопрос: насколько велико было влияние Кальвина на людей, читавших его послания? Способны ли мы ответить на определенные вопросы относительно истории Реформации, изучая его переписку? По этой теме может возникнуть огромное количество вопросов, так что будет достаточно рассмотреть самые важные из них.

 

Кальвин любил писать письма. Это было его «визитной карточкой», начиная с юношеских лет и заканчивая последними днями жизни. Ему нравилось заниматься исследованиями, но он был вынужден постоянно заниматься служением. В своей книге «Кафоличность Святого Духа в учении Кальвина», Филипп Шафф пишет:

 

«Кальвин был французом по рождению и образованию, швейцарцем по усыновлению и месту работы и космополитом по духу и цели. Его домом была Церковь Божия, которая не знает границ и языковых ограничений. Дабы исцелить разделения Протестантизма, он был готов пересечь океаны… Ни один богослов не оставил после себя переписку, равную с перепиской Кальвина по объему, интересу и дарованию ,».

 

На своих плечах он нес ношу Церкви Христовой, приняв это бремя с полной благодарностью. Его активное участие в религиозной и политической жизни Женевы не помешало вести столь обширную переписку. Он переписывался как с правителями земель и королями, так и с обычными людьми, которые нуждались в его ценном совете. Из Женевы или Страсбурга гонцы направлялись в Англию, Францию, Германию и Италию. С определенными людьми, в основном, со служителями реформатских церквей Швейцарии, он вел постоянную переписку. Среди них очень часто встречаются имена Генри Буллингера – преемника Ульриха Цвингли в Цюрихе, Вирета и Фареля . Его связи с Меланхтоном были установлены в 1538 году и укрепились во время их совместных встреч во Франкфурте, Вормсе и Регенсбурге. Другими важными адресатами Кальвина были: королева Наваррская, Фалес, лорд-протектор Сомерсет, король Эдуард VI , архиепископ Кранмер, Нокс, герцогиня Феррарская, король Польши, король Швеции, электор Палатината и герцог Вюртенбергский.

 

Зачастую целая группа людей или уполномоченных представителей писали Кальвину с просьбой помочь мудрыми советами. Например, Кальвин отвечал «пасторам Бернской церкви, служителям Ношателя, пяти узникам в Лионе, своему горячо любимому пастору Франкфуртской церкви, пасторам Шафхаузена, властям Женевы и т.д.»

 

Необходим подробный анализ некоторых из этих писем, дабы составить наше мнение и дать оценку некоторым важным предметам. В письме к Фрэнсису Дэниелю (1534 г.) реформатор выразил свою совершенную веру в Бога, несмотря на преследования и ссылку:

 

«Мне следует сделать вывод, что со мной еще хорошо обходились… Но Господь, провидению Которого все открыто, обратит Свое внимание на эти вещи. Я узнал из своего жизненного опыта, что мы не можем предугадать будущее своей жизни. Когда я думал, что наконец-то буду жить мирно и спокойно, как вдруг на меня обрушиваются беды, которых я меньше всего ожидал. С другой стороны, думая о бедствиях в ближайшем будущем, я получаю устроенное для меня уютное гнездышко. Все это совершает Господь, Который, если мы вверяем себя Ему, заботится о нас».

 

Можем ли мы найти более сильные слова, чем эти? Это лучшее свидетельство любви Божьей ко всем Своим детям!

 

Узнав о начале преследований во Франции, Кальвин призвал служителей Базельской церкви помочь своим несчастным братьям. Также это письмо проливает свет на само гонение:

 

«Двух человек сожгли на костре… Многих бросили в темницы. Их жизнь в опасности. Если своевременно не остановить это безумие ярости тех, кто уже упился кровью двух жертв, тогда не будет пределов этому гонению».

 

Когда Кальвин был вынужден покинуть Женеву, он отправился в Страсбург, где в течение трех лет нес пасторское служение в реформатской церкви. Интересный отрывок из письма Кальвина к Фарелю помогает тем христианам, которые действительно обеспокоены благополучием своих церквей:

 

«Мы должны признаться пред Богом и Его людьми, что в некоторой степени, по причине нашего нежелания, пренебрежения обязанностями, праздности и совершенных ошибок, Церковь, которая вверена нашему попечению, пребывает в таком плачевном состоянии».

 

Эти слова Кальвина, не знавшего ни минуты покоя из-за своего ревностного служения делу Христа, являются важным и драгоценным напоминанием для всех тружеников на ниве Божьей. «Так и вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать» (Лук.17:10).

 

Мнение Кальвина относительно «идеальной» жены, можно найти в одном из его писем Фарелю:

 

«Но всегда помни о том, какими качествами, на мой взгляд, должна обладать она… Единственная красота, которая привлекает меня: если она обладает целомудрием, миловидна, не привередлива, экономна, терпелива, если есть надежда на то, что она будет следить за моим здоровьем».

 

Получая письма от преследуемых французскими властями гугенотов, Кальвин незамедлительно приступал к написанию ответа, призывая их покинуть родину, дабы наслаждаться свободой поклонения. Его письма к месье и мадам де Фалес весьма интересны. Кальвин советовал им бежать из Франции и обрести свободу в Страсбурге. Он также написал своим друзьям, чтобы они предприняли необходимые шаги к поиску убежища для беженцев. Даже при поверхностном прочтении писем реформатора, видно, с какими трудностями сталкивались французские беженцы в Швейцарии. Можно написать удивительную историческую новеллу на основании этих писем.

 

Некоторые важные мысли Кальвина, которые, вероятно, никогда не были изложены в его официальных работах, представлены в его письмах к некоторым важным особам XVI столетия.

 

Например, в одном из этих писем Кальвин указывает на существование практического разительного контраста между философией и религией:

 

«Философия является благородным даром Божьим, и те образованные мужи, которые кропотливо и усердно стремились постичь ее, были движимы Самим Богом, дабы просветить мир познанием истины. Но существует огромная разница между писаниями этих людей и истинами, которые Бог по Своему собственному благоволению дарует виновным людям для их освящения. Философия не может осветить ваш путь. Ведь в ней так мало истины. Но в религии Дух Божий, подобно ярко пылающему факелу или даже самому солнцу, сияет в полном величии, дабы не только направлять нас по жизненному пути, но и ввести в состояние благословенного бессмертия. Поэтому, питайтесь из этого источника, где бы вы ни находились…»

 

Также мы можем узнать, какой точки зрения придерживался Кальвин относительно древних философов Греции и Рима, и как высоко он ценил Слово Божье.

 

В апреле 1552 года пять молодых французов, изучавших богословие в Лозанне, провели несколько дней в Женеве, где встретились с Кальвином, и отправились назад домой. В Лионе их арестовали и обвинили в ереси. История этих молодых людей типична для судеб тысяч гугенотов, которые томились в тюремных застенках Франции. После одного года, так называемых, судебных заседаний в разных судах королевства, они были приговорены к сожжению на костре. На протяжении долгого и томительного года, эти молодые реформаты поддерживали переписку с Кальвином, который, с помощью Слова Божьего и Святого Духа, помогал им переносить самые ужасающие пытки. Читая эти письма, мы не можем не заметить следов присутствия в них духа этих мучеников, кровь которых стала семенем реформатских церквей.

 

Вот выдержка из письма одного из этих несчастных, ожидавших своего конца:

 

«Сударь и брат… Я не могу даже выразить словами, какое великое утешение я получил из письма, которое вы отправили моему брату Денису Пелокину, нашедшему возможность передать его одному из братьев, находившемуся в сводчатой камере надо мною. Он громко прочитал мне ваше письмо, так как сам я не был в состоянии этого сделать. Ведь в моей камере кромешная тьма. Посему, я умоляю вас продолжать утешать нас. Ибо ваши утешения помогают нам плакать и молиться Богу».

 

Некоторым не терпится узнать, проливает ли свет переписка Кальвина на такие темы, как: дело Сервета, отношения с Лютером, влияние Кальвина на Церковь Англии.

 

В XIXстолетии многие историки и богословы, занимаясь исследованиями жизни Кальвина, заинтересовались делом Сервета. Большинство этих ученых переусердствовали в данном вопросе, вложив в уста Сервета свои собственные идеи. Они, наверное, забыли, что дело Сервета, как и жизнь Кальвина, следует рассматривать и давать ему оценку в контексте шестнадцатого, а не девятнадцатого столетия. С усилением влияния рационализма в европейских протестантских церквях и изобретением «современного христоцентричного богословия», которое делает ударение только на Божьей любви, забывая Его святость и справедливость, нам не следует удивляться, почему Кальвина подвергли жестоким нападкам, а Сервета начали превозносить, называя его «предтечей современного богословия»! Представители немецкой школы высокой критики не подвергали нападкам Сына Божия напрямую, но пытались дискредитировать апостола Павла, который, на их взгляд, создал религию, разительно отличающуюся от учения Христа. Таким образом, была подготовлена почва для сомнений относительно подлинности Евангелия от Иоанна… а уж затем для сатанинских атак на истинное Евангелие Спасения. Вот почему намного легче обвинить Кальвина в одном великом грехе «нетерпимости», чем обвинить самого реформатора и его систему богословия.

 

Но если мы рассмотрим действия Кальвина в контексте XVIстолетия на основании имеющихся в нашем распоряжении документов, тогда мы будем вынуждены сделать вывод, что он поступил таким образом, повинуясь чувству долга. Он действовал в полном соответствии с гражданским законом, который оправдывал смертную казнь за ересь и богохульство. Письма, с просьбой высказать свое мнение относительно этого вопроса, были разосланы по всем церквям Швейцарии. Все церкви были единодушны во мнении, что ересь Сервета должна быть осуждена, а сам он подвергнут законному наказанию.

 

Меланхтон, один из самых мягких и добрых реформаторов, полностью и неоднократно, поддерживал Кальвина и городской совет Женевы в этом вопросе. Он даже считал их примером для подражания. Спустя год после сожжения Сервета, Меланхтон пишет Кальвину:

 

«Я прочитал вашу книгу, в которой вы четко опровергли ужасающие богохульства Сервета. Посему, благодарю Сына Божьего, Который поддерживает вас в вашей борьбе и дарует вам венец победы. Более того, Церковь вам обязана не только в настоящее время, но и в будущем! Я полностью поддерживаю ваше мнение. Также я считаю, что ваш магистрат поступил правильно, наказав, после законного судебного процесса, этого богохульника».

Во время написания своей последней книги в Вене, Сервет начал переписываться с Кальвином. Он отправил реформатору копию своей книги и написал в письме, что Кальвин прочитает в ней о вещах огромной важности, о каких он никогда еще не слыхивал. Сервет предложил Кальвину три вопроса:

 

1. Является ли Человек Иисус Христос Сыном Божьим, и как это возможно?

 

2. Пребывает ли царство Божье в человеке, когда он входит в него и рождается свыше?

 

3. Является ли вера предварительным условием для крещения, как в случае с Вечерей Господней, и до каких пределов распространяется действие этих таинств, согласно Новому Завету?

 

Кальвин учтиво и кратко ответил на вопросы Сервета. Если он пожелает узнать больше, тогда может прочитать работы Кальвина. В любом случае, реформатор был готов отвечать на вопросы Сервета.

 

Сервет, не удовлетворившись ответом Кальвина, написал ему, что тот создал два или даже три Сына Божьих! Более того, Мудрость Божья, о которой говорил Соломон, является безличностной аллегорией.

 

На этот раз Кальвин отсылает Сервету более пространный ответ. Однако Сервет продолжал давить на Кальвина своими письмами. Более того, он отослал реформатору его книгу «Наставление в христианской вере» со своими многочисленными критическими замечаниями. «Наверное, нет ни одной страницы, – пишет Кальвин, – которая не была бы изгажена его рвотными массами».

 

Кальвин отослал свой последний ответ на вопросы Сервета вместе с письмом Фреллону – образованному издателю из города Лиона, который был близким другом как Сервета, так и Кальвина:

 

«Так как его письмо пронизано духом гордости, я был вынужден ответить ему более жестко, чем того желает мое сердце, вознамерившись смирить его самонадеянность. Однако, если он будет упорствовать и использовать стиль, который, на его взгляд, приемлем для нашей переписки, тогда я считаю бессмысленным дальнейшее общение… Я буду считать делом чести не обращать на него внимания, в то же время, не сомневаясь в том, что сей человек является сатаной, который пытается отвлечь меня от полезных занятий».

 

Следует отметить, что весьма затруднительно примирить поведение Кальвина с принципами гуманности. За семь лет до казни Сервета Кальвин объявил о том, что не пощадит этого богохульника, если тот появится в Женеве. В феврале 1546 года Кальвин пишет Фарелю:

 

«Позже Сервет написал мне письма и прислал пространные писания, преисполненные его дичайшими измышлениями и хвастливой горделивостью. Я поражен его неслыханной дерзостью… Но я не гарантирую ему безопасности: ибо если он появится в Женеве тогда , когда я все еще буду обладать полномочиями власти, я не позволю ему остаться в живых».

 

Рассмотрение данного вопроса можно завершить цитатой из книги Марка-Монье «Реформы Лютера и Шекспира»:

 

«… Те, кто считает Кальвина никем иным, как только убийцей Сервета, на самом деле, не знают его. Он был воплощением твердых убеждений и высокого интеллекта. Кальвин был одной из самых выдающихся и влиятельных фигур великого шестнадцатого столетия. Дабы узнать настоящего Кальвина, не следует руководствоваться своими представлениями о мягкости и сострадании… Он не жил, он работал. Он не просто работал, но трудился для распространения Царства Божьего. Кальвин разрушил Женеву, чтобы воссоздать ее по своему образу. Несмотря на всевозможные потрясения и революции, его наскоро возведенная структура действенна и в наши дни. У самой границы с Францией находится город консервативных убеждений, отличного образования и добрых обычаев — город Кальвина».

 

Ценность переписки между Кальвином и Меланхтоном

 

Мы живем в то время, когда многие крупные протестантские деноминации предпринимают попытки к сближению друг с другом, жертвуя при этом чрезвычайно важными и ценными доктринами. В данном контексте возникает закономерный вопрос о причинах, которые привели к разделениям внутри протестантизма с самого начала Реформации.

 

Невозможно отрицать того, что между лютеранскими и реформатскими церквями существовали тесные связи, особенно в раннем периоде Реформации. Однако объединение этих деноминаций так и не произошло по нескольким причинам. Молниеносное распространение доктрин анабаптизма заставило Лютера с подозрением относиться к любому учению, которое не соответствовало его собственным взглядам. Этим и объясняется его недружелюбное отношение к Цвингли, евангельским церквям Швейцарии, а позднее, и к Жану Кальвину.

 

Обвиняя Кальвина в нетерпимости, мы, тем самым, признаем, что не знаем о фактах, подтверждающих его дружбу с Филиппом Меланхтоном. Кальвину никогда не было присуще безразличие. Он был уверен в том, что Бог призвал его к служению, а также использует его как орудие в Своих руках, дабы христиане возвратились к чистым истокам библейского учения. Он бы предал дело Иисуса Христа, если бы помыслил о компромиссе с посланниками лукавого.

 

Кальвин и Меланхтон впервые познакомились друг с другом, благодаря переписке с Мартином Буцером, осенью 1538 года. Они поддерживали крепкие дружеские отношения до конца своих дней. Меланхтон был на двенадцать лет старше Кальвина, а Лютер на тринадцать лет старше самого Меланхтона. Кальвин стремился поближе познакомиться со своим немецким другом и всегда относился к нему с глубоким уважением. Реформатор даже посвятил Меланхтону свой труд «Комментарий на книгу пророка Даниила». Он характеризовал Меланхтона как: «человека, который, обладая бесподобными дарованиями во многих превосходных областях знания, благочестием и другими добродетелями, достоин восхищения во все времена».

 

Меланхтон с искренним смирением признал превосходство своего молодого друга как богослова и приверженца учения, называя его «Богословом с большой буквы». У них было много точек соприкосновения. Оба служителя посвятили всю свою деятельность реформации Церкви. Оба реформатора были самоотверженны и честны. Они были согласны друг с другом относительно основных доктрин, и сожалели по поводу разделений в протестантских кругах.

 

Конечно, у них были разногласия касательно незначительных аспектов учения и дисциплины, которые являлись результатом их особого склада мышления. Искренняя и продолжительная дружба этих мужей является замечательным свидетельством того, что тесное духовное единство и гармония могут существовать, несмотря на богословские разногласия по незначительным вопросам.

Встретившись впервые лицом к лицу во Франкфурте в феврале 1539 года, они сразу же полюбили друг друга и спокойно приступили к обсуждению вопросов, стоявших на повестке дня, относительно доктрины, поклонения и церковной дисциплины. После Регенсбургского диспута они больше не имели возможности увидеться друг с другом. Тем не менее, они продолжали переписываться настолько часто, насколько это было возможным.

 

Несколько отрывков из их писем говорят сами за себя, показывая пример благородных христианских дружеских отношений. В феврале 1543 года Кальвин написал Меланхтону длинное письмо, отвечая на его послание:

 

«…хотя ваше письмо пришло ко мне поздно, я был весьма рад получить его. Как вы отметили, нам следует более часто переписываться. Возможно, вам переписка не принесет пользы, но, что касается меня, ничто в этом мире не может быть более желанным, чем наслаждаться чтением писем, пронизанных вашим мягким и кротким духом… Пребывая на этой земле, мы можем ободрять друг друга блаженным упованием, к которому призывает нас ваше письмо. В небесах мы будем жить вечно, наслаждаясь любовью и продолжением нашей дружбы».

 

Благодаря Кальвина за посвящение ему «Комментария на книгу пророка Даниила», Меланхтон пишет:

 

«Я был глубоко тронут вашей любезностью и благодарю, что вы соблаговолили предоставить свидетельство вашей любви ко мне и всему миру, посвятив мн замечательную книгу, которую увидит весь мир… Относительно вопроса о предопределении: у меня есть образованный друг в Тюбингене – Франциск Стадианис, который часто говорит: «Я считаю истинным утверждение о том, что все в этом мире происходит согласно Божественному предопределению, и в то же время, в соответствии с естественными законами». Будучи неспособным согласовать эти два утверждения, я, тем не менее, считаю, что Бог не является автором греха, а посему не может желать его. Я только предполагаю, что такой способ выражения намного лучше приспособлен для практического применения».

 

Кальвин, несмотря на разногласия с Меланхтоном, опубликовал французский перевод его книги «Богословские точки соприкосновения». Позднее, возобновление Лютером печально известного евхаристического спора, подвергло серьезным испытаниям дружбу двух реформаторов. Кальвин выразил свое сожаление относительно нерешительности и недостатка храбрости у Меланхтона, который опасался Лютера и стремился к поддержанию мира. Кальвин написал письмо Лютеру, которое Меланхтон должен был ему передать. Однако Меланхтон не осмелился передать это письмо пожилому реформатору. Поэтому Кальвин пишет еще одно письмо:

 

«Может ли это дружеское чувство, которое дает мне возможность сочувствовать вам и соболезновать вам в вашем горе, также, в определенной степени, облегчить вашу печаль. Ваш «Перикл» позволяет себе переходить все границы, не сдерживая бурные чувства, считая, что его точка зрения лучше, чем мнения других богословов… Мы все признаем, что многим ему обязаны. Но в Церкви мы всегда должны следить за собой, ибо, в противном случае, мы можем переусердствовать в почтении к человеку… Очень опасно, когда один человек обладает большей властью, чем все остальные вместе взятые… Тем временем, будем проходить предлежащее нам поприще с храбростью… Я неустанно возношу благодарения Богу за то, что Он соизволил даровать нам обоюдное согласие во мнении относительно этого вопроса (о реальном присутствии Христа в Причастии). Хотя мы не согласны друг с другом по некоторым незначительным вопросам, все же в основном мы достигли согласия».

 

После поражения протестантов в Шмалькальденской войне, Меланхтон принял Лейпцигское соглашение, по условиям которого лютеранское богослужение должно было соответствовать Римскому обряду. Кальвин поддержал лютеранских нонконформистов, которые, под руководством Матиаса Флациуса, выступили против условий этого соглашения (по этой причине их деятельность была запрещена во всей империи). Кальвин написал Меланхтону очень трогательное письмо (своего рода ремонстрацию). Он считал, что Меланхтон позволил «врагам Христа» радоваться по поводу «его соглашения с богословами Магдебурга». Завершил Кальвин свое письмо следующими словами:

 

«Мне лучше погибнуть вместе с вами сотню раз, чем видеть, как вы отказываетесь от наших доктрин… Извините меня за то, что я обременяю вас этими печальными и бесплодными стенаниями. Прощайте, уважаемый мною сиятельный сударь».

 

После непродолжительного перерыва Меланхтон возобновил свою переписку с Кальвином в дружественном тоне. В 1557 году Кальвин, в письме своему немецкому другу, выразил удовлетворение, что тот относится к нему как и раньше. Он завершил свое письмо пожеланием, что и в дальнейшем ему будет позволено «радоваться, пребывая на земле, общению с вами, и чувствовать облегчение в моих горестях, сожалея об ошибках, которые мы не в состоянии исправить».

 

19 апреля 1560 года, Меланхтон отошел в вечность, оставив Кальвина, которому предстояло еще в течение четырех лет пребывать в сражении за веру. К сожалению, Кальвин не смог исполнить пожелание Меланхтона, который хотел умереть в присутствии своего друга. Дружба Кальвина с Меланхтоном, которая была сильнее, чем смерть, опровергает утверждения тех, кто обвиняет его в отсутствии нежности и любви.

 

Влияние Кальвина на Великобританию

 

В своем письме Фарелю от 15 марта 1539 года, Кальвин высказывает мнение о короле Генрихе VIII:

 

«Этот король мудр только наполовину. Он запрещает деятельность… священников и епископов, которые вступили в брак. Он разрешил проведение ежедневных месс. Он желает, дабы семь таинств оставались в неприкосновенности… Он не желает, дабы Святое Писание читалось на языке простых людей… Он недавно осудил и сжег достойного и образованного мужа (Джона Ламберта) за то, что он отрицал реальное присутствие плоти Христа в хлебе…».

 

Как только на престол взошел Эдуард VI , Кальвин начал напрямую оказывать влияние на реформацию Церкви Англии. Он постоянно писал письма лорду-протектору Сомерсету, советуя ему ввести проповедь и строгую дисциплину среди духовенства, а также составить исповедание веры и детский катехизис. Кальвин писал самому Эдуарду VI . Он даже посвятил ему свой «Комментарий на книгу пророка Исаии». Кальвин переписывался с архиепископом Кранмером, который однажды пригласил его, Меланхтона и Буллингера на встречу в Ламбетский дворец, для достижения консенсуса в составлении общего исповедания веры всех реформатских церквей. Кальвин, показывая свое рвение в деле достижения мира в Церкви (он стремился сделать для этого все, что было в его силах), ответил Кранмеру: «Что касается меня, если я могу принести хоть какую-то пользу, я пересеку, при необходимости, десять морей, дабы достичь этой цели… Я только желаю, чтобы мои возможности были такими же, как и мои желания служить этому делу».

Во время правления королевы Марии, многие выдающиеся руководители реформатских церквей Англии бежали в Женеву, дабы обрести там самое надежное убежище. Но, с восшествием на английский престол королевы Елизаветы, они возвратились на родину и заняли высокие посты в Церкви Англии. Богословское влияние Кальвина было огромным. Практически все ученые англиканской церкви считали его великим комментатором Святого Писания. Его письма английским руководителям способствовали укреплению общего дела борьбы против папизма и расширению дружеских связей между церквями Реформации.

 

В наше неспокойное время, когда раздается великое множество голосов, идей, представлений относительно учения Христа, Его личности и Его миссии, нам следует возвратиться к великому женевскому реформатору, сидеть у его ног и познавать истинное значение Святого Писания. Желаем ли мы познакомиться с ним? Если да, тогда читайте его «Наставление в христианской вере», его вдохновляющие комментарии, полезные трактаты, и, конечно же, письма. Только в таком случае мы можем сказать: «Мы знаем Кальвина». Мы не нуждаемся в его защитниках или критиках. Благодаря его переписке, мы можем думать вместе с ним, оказаться в окружении реформаторов и приобрести иммунитет против клеветы и напраслины, возводимой на него.

 

Я очень мало знал об этом реформаторе и однажды спросил у своего отца: «За кем мы следуем? За Лютером или за Кальвином?» Затем, в течение семи лет борясь во французском католическом колледже с фанатизмом «братьев христианских школ», которые считали протестантов еретиками, я намного больше узнал об этом выдающемся человеке. Я много времени потратил на то, чтобы опровергнуть некоторые истории, которые мне рассказывали в католической школе. Например, о Лютере, перед смертью якобы сказавшем своей жене: «Небеса — хорошее место, но, увы, оно не для нас!», или о Кальвине, которого называли холодным мистиком. Я пришел к выводу, что слепота, однажды поразившая Францию, объясняется ее неприятием Евангелия из-за того, что она не услышала голос Божий, отвергнув Его служителя Кальвина Но благодарение Богу за то, что многие люди все же с радостью и признательностью приняли послание реформатора. Я глубоко признателен всем людям, которые помогли мне увидеть настоящего Кальвина. Я считаю особой привилегией возможность прочитать некоторые письма Кальвина и прислушаться к мудрым словам главного основателя реформатских церквей, который стремился их объединить.


Данный материал предназначен исключительно для предварительного личного ознакомления посетителей этого сайта. Любое коммерческое и иное его использование запрещено.

Реформатский взгляд

Оставить комментарий

Confirm that you are not a bot - select a man with raised hand: