Amber Necklace   tea cups with lids

Иделетта де Бюр – Жена Кальвина

10
Январь
2010

Дж.Х. Александер

Многие годы члены семьи Александер были известны как авторы христианской литературы. Дж.Х. Александер стала знаменитой, благодаря своей книге «Больше чем идея» – почти христианская классика! Данная статья была взята из книги «Дамы Реформации», которая, возможно, являлась ее последним трудом, так как зрение автора постепенно ухудшалось.

 

Какое почетное место предоставлено благочестивым женщинам в Новом Завете! Во всей истории Божьей церкви хорошо прослеживалась преемственность женщин, жизнь и свидетельство которых были ярким примером. Мы помним тех, кто ради Христа принял мученическую смерть; помним жен и матерей, которые посвятили свою жизнь Христу, а также тех, чей поэтический дар всегда являлся огромным благословением для других.

Период Реформации был отмечен жизнью многих выдающихся женщин, которых Господь воздвиг на служение. Слово «дамы» (а не «женщины») особенно применимо к названию книги, так как многие из женщин были титулованными дамами, имеющими королевское или другое благородное происхождение. Мы помним, как известная графиня Хантингдон, ссылаясь на отрывок Писания: «не много [из вас] благородных» (1 Кор. 1:26), говорила: «Я благодарна Богу, что там не сказано «нет среди вас».

Страсбург в 30-х годах XVI столетия был чрезвычайно интересным и оживленным городом, уступающим только Виттенбергу, в котором председательствовал Лютер со своими учениками. Последние десять лет Страсбург стал убежищем для многих преследуемых евангельских верующих, убегавших, в основном, из Франции. Они первыми вынуждены были бежать из страны, в которой начался рассвет евангельской веры. Протестантские пасторы Буцер и Капитон, рискованный ход Реформации, перевод Библии, труды Лютера и других протестантов являлись повседневно обсуждаемыми темами в университете и на рынке. Почти ежедневно проводились открытые диспуты и лекции для общественности.

Джон Стордер был одним из заурядных граждан, которых привлекали подобные мероприятия. Вместе со своей женой, Иделеттой де Бюр, он переехал жить в Страсбург ради Евангелия. Неизвестно, были ли они беженцами или какие именно обстоятельства вынудили их переехать туда, но они были образованными людьми и известны как «люди просвещенного и пылкого благочестия». Муж и жена были связаны с анабаптистами, которые вначале представляли собой ответвление протестантских церквей, но позднее изменили реформатской вере.

Однажды городом пронеслась новость, что Джон Кальвин приглашен на пасторское служение во французскую общину Страсбурга, (Кальвин был французом). Всех жителей заинтересовала эта новость, так как этот человек был известен во французских кругах общества, и у многих граждан были копии его небольшой книги «Институции», в которой в то время было только шесть глав. Он написал эту книгу для того, чтобы прояснить путаницу в умах протестантов и папистов относительно доктрин Реформации и причин смерти мучеников.

Они также знали, что Кальвин и Фарель недавно были изгнаны из Женевы, и все граждане с нетерпением ожидали приезда этого молодого человека. Буцер и Капитон добились для него этого назначения, хотя собственным желанием Кальвина было посвятить себя учебе в Базеле. Городской совет также пожаловал ему должность профессора богословия в университете.

Кальвин прибыл в сентябре 1538 года и немедленно вступил в должность. Прошло не так много времени, как слава о его красноречии разнеслась по всему городу, и Джон Стордер вместе со своей женой отправились послушать его. Они были очарованы его проповедью- сдержанной, и в то же время абсолютно ясной и понятной. Он очень умело толковал Писание, но наиболее привлекательным было его лицо, которое излучало свет любви к божественному Слову. На них также произвела неизгладимое впечатление его твердая убежденность в богодухновенности Писания. Вскоре они оставили собрание анабаптистов и перешли во французскую церковь.

В обязанности Кальвина также входили ежедневные лекции по Писанию в университете и проповедь в церкви четыре раза в неделю. Стордер и Иделетта посещали все собрания, когда только могли (у них было двое маленьких детей), и глубокие доктрины Библии, истолкованные этим человеком Божьим, вошли в их сердце. «Они утвердились в них и приняли их».

Супруги пригласили Кальвина к себе домой и с этого времени между ними завязались теплые дружеские отношения. Они узнали о двух удивительных годах, которые Джон Кальвин и Вильям Фарель провели в Женеве, отстаивая свои взгляды в церкви и в государственных учреждениях. Реформатские служители верно поддерживали их руки, но непокорные горожане при каждом удобном случае возбуждали раздор и ссоры. Великий принцип Кальвина в церковном управлении заключался в том, что нельзя давать святыни нечестивым людям, а также, что христианская вера должна идти плечом к плечу с христианским образом жизни. Этот принцип принес бы большую чистоту в церковь, а также нравственность и свободу в государственное управление. Многие, с кем он говорил, соглашались с ним, но также находилось немало людей, которые не могли смириться с осуждением своей жизни или с каким-либо лишением свободы действий. В конце концов, Кальвин и Фарель были изгнаны из этого порочного, воистину непокорного города, во многом отличающегося от Страсбурга, где имела влияние французской интеллигенции.

Кальвин с головой погрузился в работу: он серьезно отнесся к исполнению пасторских обязанностей, читал лекции в университете, увеличил число глав в книге «Институции» с шести до семнадцати, и издал ее. Так как Кальвин имел ясное понимание и здравое богословие, а также способность четко излагать свои аргументы во время диспутов, он был избран депутатом от Страсбурга на нескольких конференциях, на которых обсуждалось политическое единство (они были созваны императором), а также религиозное единство (профинансированы представителями Папы Римского). В обоих случаях обсуждения заходили в тупик. Ничто не могло объединить папство и реформатскую веру. Единственной радостью на первой конференции для Кальвина была его встреча с Филиппом Меланхтоном. Для обоих мужей Божьих эта встреча принесла огромную радость. Кальвину очень мало платили (городской совет выделил ему небольшую стипендию только в третий год его пребывания в городе!), и, без сомнения, французские беженцы едва ли могли чем-либо ему помочь. Он получал небольшой доход от поместья своего отца, но, к сожалению, вынужден был продать несколько книг для того, чтобы иметь средства на пропитание. Гостеприимство Стордеров, должно быть, оказалось очень кстати для Кальвина, хотя он никогда не говорил о деньгах. Ему приятно было вспоминать о них, как о своих учениках, и он восхищался их знанием и любовью к истине, а также «простотой и святостью их жизни».

Прошло два года этой счастливой дружбы, прежде чем горе ворвалось в их дом. Чума! Ужасное слово. И Джон Стордер стал ее жертвой. Болезнь протекала три дня и на исходе первой недели Иделетта стала вдовой с маленькими детьми на руках. Находился ли Кальвин с ними, когда беда постучалась в их дом? Мы не знаем. Возможно, болезнь не носила характер эпидемии, так как нет упоминания о том, чтобы заболели другие родственники или знакомые. Дом был «очищен», и жизнь в нем вернулась в свое русло. Молодой служитель продолжал навещать свою добрую хозяйку, находя покой у ее домашнего очага. Она готовила ему пищу, слушала рассказы о его несчастьях и приходила на вечерние богослужения.

Когда его положение упрочилось и приобрело уважение, в Страсбург приехали гости, чтобы специально встретиться и поговорить с Кальвином. Это были его друзья, которые считали, что ему пора жениться и приобрести себе дом. (Возможно, он жил в очень скромных условиях.) Кальвин уже сам задумывался над этим, и он написал своему другу письмо о том, какой он хотел бы видеть свою жену. «Единственным очарованием, которое может завоевать мою душу, является женщина целомудренная, не пренебрежительная, бережливая, терпеливая и проявляющая интерес к моему здоровью». Когда он обсуждал свою женитьбу с одной женщиной, живущей далеко, он написал своим друзьям: «Если она такова, как о ней говорят, то ее личностные качества будут намного ценнее, чем любое приданое». (Однако ожидания по отношению к этой даме не оправдалась, и дальнейшая переписка Кальвина с ней резко оборвалась.) Все это время он продолжал посещать дом Иделетты, обедать с ней за одним столом, видеть ее нежное отношение к своим малышам и наслаждаться общением с ней. Похоже, что именно в то время, когда Кальвин решил жениться, друзья спросили его: «А что ты думаешь относительно великодушной Иделетты?», и его глаза открылись на ее ценность. Иделетта была приблизительно одного с ним возраста, миловидна, добродушна и очень разумна. Кальвин начал ухаживать за ней, и через несколько месяцев они поженились. Все друзья разделили с ними эту радость. Свадьба была отпразднована очень весело, но, в то же время, торжественно и скромно, что соответствовало обычаям тех времен. Отсутствует упоминание о том, что новобрачные поселились в новом доме. Скорее всего, Кальвин переехал жить в дом Стордеров. У них был очень счастливый брачный союз.

Не прошло и шести месяцев с их свадьбы, как пришло первое из трех настойчивых приглашений Кальвину вернуться в Женеву. Четверо самых влиятельных синдика (глав местного самоуправления), которые изгнали его и Фареля, покинули свои должности – один был повешен, другой умер своей смертью и еще двое были отправлены на войну. Город, который начал ощущать на себе нравственное преимущество реформатской системы религиозного управления, переживал теперь сильные волнения и мог утратить свободу, если бы папская партия захватила власть. Все понимали, что необходим призыв сильной личности, который прозвучал бы с церковной кафедры и из палаты городского совета, и только изгнанный Кальвин был именно тем человеком. «Но я боюсь, – писал Кальвин Фарелю, – бросаться с головой в этот опасный водоворот». Несколько месяцев подряд приходили письма от двух протестантских служителей и многих жителей Женевы с просьбой вернуться. В конце концов, Буцер, несмотря на сильное нежелание видеть, как Кальвин покидает Страсбург, сказал ему, что тот обязан уехать. Кальвин уступил его просьбе именно потому, что Буцер считал это его обязанностью. Он сообщил о своем согласии, и Женева немедленно выслала конную охрану для его сопровождения. «Обремененный почестями магистрата», он неспешно покинул город, на некоторое время остановившись в Нофшато, чтобы получить поддержку у своего верного друга Фареля. Неделю или две спустя, экипаж, запряженный тремя лошадьми, был послан за Иделеттой, детьми и мебелью. Они также ехали в сопровождении охраны.

На Rue des Chanoines (улице Каноников) им был предоставлен дом с маленьким садом и очаровательным видом на озеро Леман и Юрские горы с одной стороны и Альпы – с другой. Кальвин получал зарплату в размере 500 женевских франков (приблизительно 120 английских фунтов), двенадцать мер кукурузы и два бочонка вина. По прибытии он получил отрез материи для мантии.

Кальвин немедленно принялся за исполнение своих новых обязанностей. «Я заявлял, – сказал он, – что церковь не может оставаться единой, пока деятельность правительства не будет основана на установлениях, данных нам в Слове Божьем». Это чем-то напоминало библейское церковное государство. Он составил план, в соответствии с которым пресвитерианская консистория была тесно связана с магистратом для того, чтобы нравственные нормы не только бы проповедовались людям, но также осуществлялись, и, если необходимо, их нарушители были бы наказываемы церковью, а в случае неповиновения – законом. Этот план был внимательно рассмотрен магистратом, одобрен двумястами голосами, принят генеральным советом, а затем утвержден голосованием всеми жителями города. На все это потребовалось три месяца!

Недружественные Кальвину историки изображают «Женеву Кальвина», как унылое место, где никто не осмеливался улыбаться, а самого Кальвина – как безжалостного тирана, но документы того времени показывают другую картину. Необходимо помнить, что жители Женевы сами проголосовали за изменения. «Они связали себя обязательством принимать участие в регулярных и довольно частых публичных богослужениях, воспитывать детей в страхе Божьем, отказаться от чревоугодия и пьянства, всех безнравственных мероприятий, сохранять простоту в одежде, бережливость и порядок в своих жилищах». Когда огромное количество жителей, заполнивших собор святого Петра, подняло свои руки в согласии с каждым постановлением, которое было прочитано и объяснено, возможно, Кальвин вспомнил прекрасное событие, когда израильтяне клялись Иисусу Навину, что они будут служить Господу и слушаться только Его голоса.

Это был самый вдохновенный момент в истории Европы, даже мира. Другие реформаторы провозглашали подобные идеи, но ни один из них не изложил таких ясных принципов как Кальвин, и не имел свободы воплотить их в жизнь.

Необходимо помнить, что Кальвину было только тридцать два года, когда он посвятил себя выполнению огромного объема общественной работы: еженедельные собрания комитетов, проповедь, преподавание, написание книг и переписка. Он вставал в 5 часов утра и начинал диктовать ученику. Он снова расширил свой труд «Институции» для третьего издания, а также писал комментарии на отдельные книги Библии. Иделетта в своей любящей заботе о его здоровье и удобствах была для него всем, чего он только мог желать. Своими полными радости и покоя словами она пробуждала к жизни его дух во времена уныния и почти полного отчаяния, когда на его плечи ложилось тяжелое бремя европейского протестантизма. «Ее отношение к нему всегда было богобоязненным; она любой ценой старалась не стать искушением для него, жертвуя своим покоем и комфортом, чтобы он мог добросовестно исполнять свои обязанности; она заверяла его в своей готовности разделить с ним все тяготы жизни».

В июле 1542 года, в первый год нового правления в Женеве, у них в семье родился сын. Иделетта была смертельно больна. Кальвин написал своему другу Питеру Вирету в Лозанну, чья жена была близкой подругой Иделетты: «Предъявитель сего письма расскажет тебе о сильных страданиях, которые я сейчас испытываю. У моей жены были преждевременные роды, которые прошли с осложнениями. Да смилуется над ней Господь!» Но Иделетта выздоровела, и счастливые родители посвятили всю свою любовь своему ребенку. Они заботились о нем с благодарным сердцем за дар, который дал им щедрый Благодетель, Чьим «наследием» являются дети. Всякий раз, как они склоняли колени перед престолом благодати, ребенок был основной темой их пылких молитв. Но к величайшему горю, их маленький сын в раннем возрасте был взят от них. Иделетта была убита горем. «Приветствуй всех братьев, – писал Кальвин Вирету, – и свою жену, которую моя жена благодарит за дружеское благочестивое утешение. Она могла бы только продиктовать письмо, но и это было бы для нее чрезвычайно сложно. Воистину Господь нанес глубокую и горькую рану нам, забрав нашего младенца. Но Он Сам является Отцом и знает, что необходимо Его детям».

Два года спустя у них родилась дочь, но 30 мая того же года Кальвин написал Фарелю: «У моей дочери сильная лихорадка», и вскоре этот ребенок скончался. Бог даровал им третье дитя, но и оно также умерло в младенчестве. Наряду с множеством обременительных обязанностей, эти события принесли самое глубокое горе Кальвину и Иделетте. Папские писатели, из-за своей ненависти к Кальвину, жестоко высказывались по этому поводу. «Когда он женился на Иделетте, – писал один из них, – она была в самом расцвете сил, но не смогла родить ему детей, чтобы имя этого бесславного человека навсегда исчезло». Подобные лживые заявления появились еще при жизни Кальвина. «Бодуэн упрекает меня, – писал Кальвин, – в моем желании иметь наследника. Господь дал мне сына, но вскоре забрал его. Бодуэн считает мою бездетность бесчестьем. Но у меня мириады сыновей по всему христианскому миру».

Вместе со славой Женевы росло и ее население, благодаря заинтересованным чужестранцам, студентам, желающих учиться у Кальвина, беженцам из Франции, Нидерландов, Англии и Италии.

Желанным беженцем в Женеве в то время оказался Климент Маро, французский лирический поэт, который ранее издал книгу – сборник из двадцати пяти псалмов в стихотворной форме, взятых из французского перевода книги Псалтирь. С ошеломительной быстротой книга распространилась по всем реформистским церквям и стала настолько популярна, что ее стихи начали напеваться по всей стране на мелодию баллад. Сорбон внес в черный список имя Маро, и тот вынужден был бежать вначале в Навар, где его радушно приняла королева Маргарита, затем в Италию, снова во Францию, и теперь, в последние годы своей жизни, – в Женеву. Кальвин и Иделетта оказали ему помощь и гостеприимство. Кальвин сразу же увидел ценность псалмов, изложенных в стихах, и уговорил его написать еще двадцать пять псалмов. В 1543 году была издана книга с пятьюдесятью псалмами, с предисловием самого автора. Копии книги были также незамедлительно изданы во Франции, Бельгии, Голландии и Швейцарии. Типографии едва успевали удовлетворять спрос на книгу. Участие прихожан в церковном богослужении было нововведением. В прошлом люди молча стояли в церкви, в то время как хоры мальчиков пели на мертвом языке. Но теперь они знали, что происходит, и, более того, они могли сами петь. Это было так прекрасно и вдохновляюще!

Кальвин также видел важность того, чтобы мелодии соответствовали достоинству и красоте слов и поэтому обращался к самым признанным музыкантам своего времени. На его призыв откликнулся Вильям Франк из Страсбурга и именно ему мы обязаны некоторыми красивыми женевскими гимнами. Теперь замечательный гимн «Сотый псалом» можно было слышать в больших церквях и в домах людей. Кристоффель пишет, что община Appell am Zell стала слишком большой и не помещалась в здании церкви и поэтому она перебралась на луг. «Горы эхом откликались на голос проповедника и пение псалмов, которые гармонично сливались с шумом горных потоков».

«Только это одно нововведение, – пишет один историк, – внесло огромный вклад в дело распространения Евангелия. Оно стало особой частью утреннего и вечернего поклонения в домах христиан». Иделетта очень радовалась этому божественному восстановлению сил, ободрению для своего мужа. Она обучала псалмам девочек так же, как служители учили неграмотных детей, которые, несмотря на неумение читать, пели эти псалмы в своих крестьянских домах и таким образом учили своих родителей. Вот так прекрасные слова Давида снова разносились по всей земле.

Климент Маро после тяжелой болезни, связанной с жизненными трудностями, скончался в 1544 году. Несколько лет спустя Кальвин попросил Теодора Беза закончить изложение в стихах всей книги Псалтирь.

В 1545 году сотни вальденсов, жестоко изгоняемые из своих долин, перешли через Альпы в Женеву. Кальвин с женой сделали все возможное для них:оказали гостеприимство, обеспечили жильем и работой. Кальвин собрал деньги на оказание помощи и вынудил городской совет нанять их на работу по ремонту укреплений. По сути, Кальвин настолько ревностно заботился о них, что его обвинили в том, что он оказывает больше попечения о чужестранцах, чем о коренном населении.

Только пять лет процветало удивительное церковное государство Женевы, прежде чем в его фундаменте начали появляться трещины. Несмотря на то, что каждый год избирались «рабочие члены магистрата», которые могли быть сняты с должности за несоответствие, в самой сердцевине Двухсот членов нашлись некоторые неприкасаемые. Они были родом из старых аристократических и богатых семей. Привыкшие к праздной жизни, они начали выражать недовольство лишением свобод, и постепенно в магистрате появилась самая порочная фракция, называвшаяся вольнодумцами. Стремясь быть объективным, городской совет справедливо осудил этих людей, но этим только возбудил в них ярость и, к сожалению, пробудил некоторое сочувствие со стороны остальных членов магистрата. В декабре 1547 года начался великий кризис, угрожавший уничтожить маленькую республику. Было созвано собрание, на которое члены фракции вольнодумцев пришли с мечами в руках. Они ненавидели самого Кальвина. Друзья служителей умоляли их не идти туда. Иделетта лежала больная дома и с ужасом смотрела как Кальвин собирался в одиночестве пойти на собрание совета. На собрании начались шумные протесты и возмущения. Кальвин проявил стойкость и призвал к тишине. «Я знаю, – сказал он, – что я являюсь основной причиной этих разногласий. Если вы хотите забрать мою жизнь, я готов умереть. Если вы еще раз хотите спасти Женеву без Евангелия, можете попробовать». Этот вызов образумил совет. Люди вспомнили старые беспорядки и то, как они умоляли этого человека приехать к ним из Страсбурга. В собрании наступил мир, и Кальвин подал руку зачинщику раздора.

Но это было только перемирие. «Не пройдет и недели как Кальвина не будет в Женеве», – читаем мы. Кроме всего прочего, его любимая Иделетта угасала. Это были самые тяжелые времена для реформатора. Его открыто оскорбляли на улице, собак называли его именем и он стал свидетелем того, как тот самый зачинщик раздора, Перрин, настолько втерся в доверие, что был избран главой местного самоуправления. Кальвин видел, что приближается день, когда Женева либо встанет твердо на ноги, либо низко падет. Мы знаем, что она встала, и вольнодумцы понесли поражение шесть лет спустя во время незабываемого события, произошедшего у стола Вечери Господней. Но Кальвин этого не знал, его последние дни с Иделеттой были затянуты темными тучами. За три дня до ее смерти он разговаривал с ней о ее двух детях. «Я уже посвятила их Господу», – сказала она. «Это не помешает мне заботиться о них», – ответил он. «Я уверена, что ты не оставишь детей, которые были посвящены Господу», – сказала она. «Это величие души, – сказал Кальвин некоторое время спустя, – повлияло на меня могущественнее, чем сотня похвал».

«О, славное воскресенье, – в предсмертные минуты сказала она. – О, Бог Авраама и всех наших отцов! Твой народ уповает на Тебя от начала времен и во все века. Никто не был посрамлен. Я также ожидаю Твоего спасения». Кальвин находился рядом с ней до самого конца, и «говорил ей о счастье, которое они обрели друг в друге в брачном союзе (только девять лет), о перемене обители – с земной на небесную, и о ее переселении в дом Небесного Отца».

Она умерла в апреле 1549 года. Кальвину было только сорок лет, и впереди у него было еще пятнадцать лет жизни (число Езекии) без нее. В течении всей болезни Иделетты за ней ухаживал выдающийся врач Бенедикт Текстор, которому в знак благодарности Кальвин посвятил Толкование на 2 Послание к Фессалоникийцам.

Кальвин очень сильно ощутил утрату, но из-за того, что он не прерывал выполнения своих обязанностей, враги обвиняли его в бессердечности. «Я делаю то, что могу, – писал Кальвин, – чтобы горе не поглотило меня с головой. У меня был отнят наилучший спутник моей жизни; она была самым верным помощником в моем служении.

Мои друзья делают все возможное, чтобы как-то развеятьгоре в моей душе… Пусть Господь Иисус утвердит вас Своим Духом, а также меня во время этой великой печали, которая уничтожила бы меня, если бы Тот, Который поднимает обессиленных, укрепляет немощных и возрождает ослабевших, не протянул мне руку помощи с небес».

Время облегчило горечь его печали, но всякий раз, когда Кальвин вспоминал Иделетту, у него на сердце становилось тяжело. Нетерпеливое стремление его измученного духа обрести покой на небесах и мысль о вечном воссоединении с ней, делали небеса еще более желанным местом. Благодаря тем страданиям, которые он перенес в своем сердце, у него зародилась еще более нежное сочувствие к братьям, которые переживали подобные испытания. «Какую глубокую рану, – писал Кальвин другу, утратившему жену, – нанесла тебе смерть твоей прекрасной жены. Я пережил это сам. Я помню, как тяжело мне было совладать со своим горем… Пусть Господь твоего вдовства утешит тебя в твоем горе благодатью Своего Духа, направит тебя Своим Духом и благословит твой труд».


Данный материал предназначен исключительно для предварительного личного ознакомления посетителей этого сайта. Любое коммерческое и иное его использование запрещено.

Реформатский взгляд

Оставить комментарий

Confirm that you are not a bot - select a man with raised hand: