Жан Кальвин. Комментарии к 15 главе книги Бытие (ст. 1–21)

22
Апрель
2009

1. «Было слово Господа к Авраму». Это видение, явленное Авраму в то время, когда ему сопутствовал успех и все шло согласно его планам, может показаться неуместным; а тем более потому, что Господь повелевает Своему слуге ободриться, как будто он опечален и поражен страхом. Поэтому некоторые исследователи делают вывод, что Аврам, вернувшись после вызволения из плена своего племянника, был подвержен неприятности, о чем Моисей не упоминает, – так Господь часто смиряет Свой народ, чтобы они не радовались своему процветанию и не возгордились; и далее предполагают, что, когда Аврам был подавлен, его воодушевил новый пророк. Но так как в словах Моисея подтверждения такому мнению нет, я думаю, что причина была другой. Во-первых, хотя Аврама одобряли со всех сторон, нет сомнения в том, что в его мыслях зародились недобрые предчувствия. Потому что хотя он и не устоял перед Кедорлаомером, и его союзники были повержены в битве, все же Аврам так их разъярил, что они могли со свежими войсками и с удвоенной силой вновь атаковать землю Ханаанa. И жители этой земли не были свободны от страха перед этой опасностью. А во-вторых, поскольку спутником значительного успеха часто становится зависть, то и Аврам подвергся множеству уничижительных замечаний после того, как осмелился вступить в конфликт с армией, поразившей ранее четырех царей. Кроме того, могло возникнуть неблагоприятное подозрение, что со временем он мог обратить силу, уже примененную им против враждебных царей, на своих соседей и на тех, кто гостеприимно принял его. И поскольку победа принесла ему честь, не подлежит сомнению, что это сделало его уязвимым, и многие стали относиться к нему с подозрением. В то же время это возбудило ненависть в других, ибо любой стал бы опасаться Аврама, увидев его храбрость и сопутствующий ему успех. И потому совсем не удивительно, что ему было о чем беспокоиться и о чем волноваться, пока Бог вновь не вернул его к жизни, дав ему уверенность в Своей поддержке. Также, вероятно, было еще кое что — нечто, на что Господь ответил пророчеством, а именно – что Господь знает об имеющемся у Его слуги недостатке и исправит его. Потому что Аврам, по всей видимости, был настолько обрадован своей победе, что решил работать на укрепление лишь своего владычества, как тот, кто настолько устал от постоянных жизненных перемен и лишений, что забыл свое призвание, пожелав лучшей судьбы и спокойного существования. А ведь нам известно, как люди, несущие ответственность за других, попадаются в ловушку обольщения процветанием и улыбающейся фортуны. Поэтому Бог, Который предвидит опасность, прежде чем тщеславие овладело разумом этого святого мужа, заставляет его вспомнить о духовной милости, дарованной ему без остатка, чтобы Аврам, полностью покорившись этому, мог пренебречь всем остальным. И все же, это выражение «Не бойся» звучит так, будто Бог собирался успокоить и утешить Своего опечаленного и встревоженного слугу – возможно, оттого что Аврам нуждался в таком утешении, ибо понимал, что многие злобно возмутились его победе, и что в его преклонном возрасте он еще не раз будет подвергаться серьезной опасности. Однако, возможно, Бог имел целью не запретить Авраму бояться, так как тот уже был напуган, но ободрить его, чтобы он научился храбро презирать и почитать за ничто все то, чем может привлечь мир, все земное благосостояние, как будто бы Он сказал: «Если только Я буду благосклонен к тебе, то нет причины, из-за которой ты мог бы бояться, будучи довольным одним только Мной во всей вселенной; продолжай свое странствие, и полагайся более на небеса, вместо того чтобы привязываться к земле». Однако, так или иначе, Господь призывает Аврама обернуться к Нему и открывает ему, что у Бога для него имеется еще множество благословений, чтобы Аврам не довольствовался лишь своей победой. Моисей говорит, что Бог открылся ему в видении, тем самым давая знать, что к посланию был добавлен некий видимый символ Божьей славы, чтобы придать пророчеству большее значение. И это был один из двух способов, с помощью которых Господь имел обыкновение являться Своим пророкам, как это утверждается в книге Чисел (Чис. 12:6).

 

    «Не бойся, Аврам». Несмотря на то что это обетование последнее в тексте, все же по значению оно стоит на первом месте, потому что является ключевым выражением той поддержки, которую Бог оказывает Авраму, освобождая его сердце от страха. Бог предлагает Авраму успокоиться, но каково же основание для обретения такого чувства защищенности, как не то, чтобы мы посредством веры осознали, что Бог заботится о нас, и научились полагаться на Его провидение? Поэтому обещание, что Бог будет щитом Авраму и весьма великой наградой, стоит по порядку на первом месте. К этому добавляется призыв: положившись на такого Защитника его безопасности и Источник его благословений, Авраму стоит оставить свой страх. Чтобы сделать эти слова более понятными, нужно вставить обстоятельство причины: «Не бойся, Аврам, потому что Я – твой щит». Более того, использованием слова «щит» Бог показывает, что под Его защитой Аврам всегда будет в безопасности. Называя Себя его «наградой», Он учит Аврама находить наслаждение только в Нем одном. А так как по отношению к Авраму это было общим наставлением, данным для того, чтобы показать ему, что эта победа была не самым важным и окончательным благом, которое Бог предназначил ему достичь; и чтобы дать нам понять, что точно такое же благословение обещано всем нам, в лице одного этого человека. Ибо так же Бог каждый день говорит со Своими верными, поскольку, однажды взяв на Себя ответственность защищать нас, Он будет заботиться, чтобы сохранить нас под сенью Своей руки и защитить Своей силой. Бог приписывает Себе служение и свойства щита для того, чтобы представить Себя защитником нашего спасения; мы должны относиться к этому обетованию так, будто оно является стальной стеной, которая дана, чтобы мы не испытывали чрезмерного страха, столкнувшись с опасностью. Ведь люди, окруженные различными и неисчислимыми желаниями плоти, временами бывают нестойкими и потому слишком зависят от любви к настоящей жизни. Далее в предложении следует другое определение, посредством которого Бог заявляет, что Он — единственный, Кто может дать полноту жизни верному. Потому что слово «награда» имеет значение наследия, блаженства. Если в наших умах глубоко запечатлено то, что лишь в одном Боге мы можем обрести наивысшее и полное совершенство из всех благ, тогда мы должны без труда установить пределы тем нечестивым помыслам, которыми мы жестоко истязаемы. Поэтому значение этого отрывка состоит в том, что мы будем поистине счастливы, когда Бог будет благосклонен к нам. Потому что Он не только изливает на нас изобилие Своей благости, но и предлагает нам Самого Себя, чтобы мы могли насладиться Им. Тогда чего же еще захочется людям, если они поистине наслаждаются Богом? Давиду было известно о силе этого обетования, когда он хвалился, что много приобрел, потому что Господь — его наследие (Пс. 15:5.)

    Но нет ничего сложнее, чем сдерживать развращенные аппетиты плоти, а неблагодарность человека настолько отвратительна и нечестива, что Бог едва может потакать ей. Бог называет Себя не просто «наградой», но «наградой весьма великой», которой мы должны быть более чем довольны. Это поистине есть самый изобильный материал и самая крепкая поддержка для уверенности. Потому что всякий, кто убежден, что его жизнь охраняется Божьей рукой, и что пока Бог милостив к нему, он никогда не будет несчастен, и потому со всеми своими заботами и проблемами прибегает за помощью в эту гавань, – тот найдет лучшее средство от всех зол. Это не значит, что верные совершенно избавлены от страха и забот, пока они сотрясаются бурей борьбы и несчастья, но значит, что шторм утихает в их собственной груди, и поскольку Божья защита превосходит все опасности, их вера побеждает страх.

 

    2. «Аврам сказал: Владыка Господи!» В тексте на иврите употреблены слова «Адонай Иегова». Из такого обращения становится ясно, что в этом видении был явлен особый знак Божественной славы, так что Аврам, нисколько не сомневаясь в источнике видения, с уверенностью положился на это обетование. А так как дьявол является превосходным знатоком обмана и, используя имя Божье, вводит людей в заблуждение многими ухищрениями, было необходимо, чтобы в истинных Божественных пророчествах появилось какое-то несомненное и значительное отличие, которое бы не подвергало сомнениям веру и разум святых отцов. Поэтому в упомянутом видении провозглашается царственность Бога Аврама, что послужит поддержкой для его веры. Это не означает, что Бог явился таким, какой Он есть, но всего лишь в таком образе, чтобы Его можно было постичь человеческим разумом. Но Аврам, которому было дано такое славное обетование, выражая недовольство тем, что он бездетен, и ропща против Бога из-за того, что Тот до сего времени так и не дал ему потомства, ведет себя совсем нескромно. Что могло быть желаннее, чем быть принятым под Божью защиту и быть счастливым в наслаждении Им? Таким образом, возражение, которое высказал Авраам, пренебрегая несравненным благом, предложенным ему, и отказываясь в уповании ожидать наследника, является весьма непочтительным. Но его оправдало то, что поступил он так в свободе, которая, во-первых, заключается в том, что Господь позволяет нам изливать Ему свою душу относительно всего, что терзает нас, и всех тех бед, которые нависли над нами. Во-вторых, нужно учитывать формулировку этой жалобы. Он не просто говорит, что одинок, а, учитывая то, что исполнение обетования напрямую зависит от продолжения его рода, он резонно просит о том, чтобы Бог дал ему удостоверяющую клятву. Ибо если благословение и спасение мира нельзя было ожидать никак иначе, кроме как через его семя, и если ему казалось, что это важнейшее обетование может не исполниться, то не удивительно, что всё остальное если не померкло в его глазах, то показалось ему по крайней мере второстепенным, не исполняющим его главных надежд. Это и есть та причина, по которой Бог не только милостиво принимает жалобу Своего слуги, но и немедленно дает ему благосклонный ответ на его просьбу. Моисей приписывает Авраму чувство, которое, конечно же, присуще всем нам, но это не означает, что Аврам не смотрел дальше, когда так сильно желал стать прародителем рода. И, конечно же, из его памяти не изгладились эти обетования: «Потомству твоему отдам Я землю сию» и «Благословятся в тебе все племена земные», причем первое настолько тесно связано со всеми остальными, что, если его убрать, исчезнет вся уверенность и в них. Последнее же обетование охватывает весь милостивый дар спасения. Поэтому Аврам справедливо включает в него все то, что обещал Бог.

 

    3. «Я остаюсь бездетным». Здесь применяется язык метафор. Нам известно, что наша жизнь напоминает спортивный забег. Аврам, видя свой уже преклонный возраст, говорит, что зашел так далеко, что до финиша ему осталось совсем немного. «Вот,– говорит он,– я подхожу к цели, и течение моей жизни останавливается, – и я умру бездетным». И, дабы усугубить незавидность своего положения, добавляет, что его наследником станет чужой. И я не сомневаюсь, что слово «Дамаск» – это название страны, а не имя собственное его матери, как ошибочно предполагают некоторые; он будто говорит: «Никто из моих родственников не станет моим наследником, а только сириец из Дамаска». Возможно, Аврам купил этого сирийца в Месопотамии. Он также называет его сыном (месек). Грамматисты расходятся во мнениях относительно значения этого слова. Некоторые считают, что слово происходит от шакак, что значит «бегать туда-сюда», и переводят его как «распорядитель» или «управляющий», потому что тот, кто следит за порядком в большом доме, бегает по своим делам то туда, то сюда. Другие прослеживают это слово от шук и переводят его как «виночерпий», что кажется мне нелепым. Я предпочитаю иной перевод, а именно, что он назывался «сыном опустошенного дома» (filius derelictionis), потому что машак может иметь значение «покидать». Тем не менее, я не думаю, что Аврам так звал его из-за того, что собирался оставить ему все, но, скорее, потому, что сам больше не возлагал надежд ни на кого другого. Вот почему, по моему мнению, он назвал его сыном дома, лишенного детей, поскольку это служило подтверждением опустошенности и бесплодности дома, а также того, что наследство переходило к чужестранцу, который займет пустое и унылое место. Позже Аврам презрительно называет его своим слугой, или рабом, рожденным в его доме: «Домочадец мой – наследник мой». В его словах слышно презрение, он будто говорит: «Мое положение настолько плохо, что я даже не могу передать свое наследство свободному человеку». Но возникает вопрос: как мог он быть одновременно родом из Дамаска и рабом, рожденным в доме Аврама? Есть два возможных решения этого противоречия: либо его называли сыном дома не потому, что он был там рожден, а потому, что его там обучили; либо же он был родом из Дамаска потому, что его отец произошел из Сирии.

 

4. «Не будет он твоим наследником». Из этого можно заключить, что Бог одобрил желание Аврама. Это значит, что, вознося свою молитву, Аврам не был побуждаем каким-то плотским желанием, но лишь благочестивым и святым стремлением насладиться обещанным ему благословением. Потому что Бог обещал ему не только потомство, но великий народ, который по численности сравнится со звездами на небе. Пусть остаются при своем мнении те, кто разъясняют этот отрывок аллегорически, подразумевая, что Авраму было обещано небесное семя, сравнимое с числом звезд. Мы же придерживаемся более веского довода, а именно, что при виде многочисленности звезд вера Аврама усилилась. Потому что Господь, чтобы глубже повлиять на Свой собственный народ и более действенно проникнуть в его разум, после того как Его Слово достигло их ушей, также приковывает их взоры ко внешним символам, чтобы их глаза и уши могли действовать в согласии. Поэтому вид звезд не был излишним – в намерениях Бога было поразить ум Аврама одной мыслью: «Разве не сможет наполнить потомством мой бесплодный дом Тот, Кто одним Своим словом смог в один момент произвести такое великое число звезд, которыми Он украсил прежде огромное и пустое небо?» И вовсе не обязательно представлять себе, что это было именно ночное видение, потому что тогда стали бы видны звезды, скрывающиеся от наших взоров днем, ведь поскольку все это было передано в видении, перед Аврамом развернулся прекрасный вид, который ясно показал ему сокрытое. Поэтому, хотя он, возможно, и не сделал ни одного шага, все же видение могло перенести его далеко за пределы шатра. Тогда возникает другой вопрос: о каком именно потомстве идет речь? Очевидно, не стоит принимать в счет потомков Измаила или Исава, потому что по обещанию определяется законное семя, которому Бог определил оставаться в Исааке и Иакове; однако такое же сомнение возникает и относительно потомков Иакова, потому что многие из тех, кто происходил от него по плоти, отказались от веры своих отцов, как неверные сыновья и чужестранцы. Я отвечу, что этот термин «семя» распространяется на всех людей, которых усыновил Себе Господь. Но так как многие отдалились из-за своего неверия, мы должны обратиться ко Христу, который единственный отличает истинных сыновей от незаконных. Следуя этому мнению, мы обнаруживаем, что потомство Аврама сократилось до малого количества, чтобы потом еще более увеличиться. Потому что во Христе язычники объединяются и по вере прививаются к телу Аврама, дабы иметь место рядом с его законными детьми. В 17-й главе книги Бытие (ст. 1) можно найти дополнительные сведения по этому поводу.

 

6. «Аврам поверил Господу». Никто из нас не смог бы понять глубокую и сокрытую доктрину, которую содержит этот отрывок, если бы Павел не осветил ее для нас (Рим. 4:3). Но, что весьма странно и кажется чудом, хотя Дух Божий и пролил столь яркий свет, все же у большей части толкователей глаза закрыты, будто они остаются в темноте ночи. Я уже не говорю о евреях, о чьей «слепоте» хорошо известно. Но это, как я уже сказал, просто чудовищно, что те, среди кого был такой блестящий толкователь как Павел, так бессмысленно лишили себя понимания этого места. Хотя это еще раз ясно показывает, что в любые времена дьявол ни над чем не трудился столь упорно и изощренно, как над тем, чтобы скрыть или исказить учение о спасении по вере. Вот слова Моисея: «Аврам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность». Во-первых, вера Аврама одобряется потому, что благодаря ей он принял Божье обещание; а во-вторых – потому что с этого момента по вменению Аврам обрел праведность пред лицом Божьим. Потому что слово «чашаб», которое использует Моисей, следует понимать как относящееся к Божьему осуждению – так же, как в Псалме 106:31, где говорится, что усердие Финееса было вменено ему в праведность. Однако значение этого выражения полнее проявляется в сравнении с обратным ему по смыслу. В книге Левит 7:18 сказано, что когда произошло искупление, то уже не нужно вменять беззаконие человеку. И далее в книге Левит17:4 мы читаем: «То человеку тому вменена будет кровь».

    Поэтому во 2-й книге Царств 19:19 Семей говорит: «И сказал царю: не поставь мне, господин мой, в преступление». Примерно такое же значение и в этом отрывке: «И не требовали отчета от тех людей, которым поручали серебро для раздачи производителям работ, ибо они действовали честно» (4-я Царств 12:15), то есть они не требовали у людей отчета, но позволяли им управлять, полностью им доверяя. А теперь давайте обратимся к Моисею. Так же, как мы поняли, что те, кому вменяется беззаконие, виновны перед Богом, так и те, кому Он вменяет праведность, утверждаются Им как праведники. По этой причине Аврам и был включен в число и категорию благочестивых людей вменением ему праведности. Потому и Павел, чтобы отчетливо показать нам силу и природу, или качество, этой праведности, ведет нас к небесному престолу Бога. Поэтому неразумно занимаются пустяками те, кто связывают определение честного (праведного) человека с его характером, как будто это значит, что Аврам был лично ответственен за то, чтобы ему быть благочестивым и праведным человеком. Не менее грубо искажают текст и те, кто говорят, что Аврам приписывает здесь Богу славу праведности, видя, что он рискнул уверенно почить в Его обетованиях, признавая Его верным и истинным, ибо хотя Моисей и не упоминает прямо имени Бога, все же привычный способ речи в Писании удаляет любую недвусмысленность. И, наконец, это не только глупо, но и невежественно говорить, что его вера была вменена ему за его праведность, путая с другим значением, что вера Аврама была принята вместо Божьей праведности.

    Однако кажется абсурдным, что Аврам должен быть оправдан по вере в то, что его потомство будет так же многочисленно, как и звезды на небе, потому что это всего лишь обычная вера, которой никоим образом не будет достаточно для полной праведности человека. Кроме того, какую пользу для вечного спасения может принести столь приземленное и преходящее обещание? Я отвечу, что, во-первых, вера, о которой говорит Моисей, не ограничивается лишь единственным пунктом упомянутого здесь обещания, но касается его всего; а во-вторых – Аврам ожидал обещанное семя не только на основании одного этого пророчества, но также и на основании других, в которых вдобавок присутствовало особенное благословение. Из этого мы можем заключить, что он ожидал не какого-то обычного или неопределенного потомства, но такого, в котором должен был благословиться весь мир. Если кто-то будет упрямо настаивать, что то, что говорится в общем обо всех детях Аврама, намеренно искажается применительно ко Христу, то во-первых, нельзя отрицать того, что Бог здесь вновь повторяет обещание, уже прежде открытое Его слуге, в ответ на недовольство. Но мы сказали – и это само легко доказывает – что Аврам таким образом был весьма побуждаем желать этого семени — по отношению к обещанному благословению. Из чего следует, что он не рассматривал это обещание отдельно от других. Но чтобы понять всё это, я считаю, мы должны определиться с предметом повествования, прежде чем вынести решение относительно веры Аврама. Бог не обещает Своему слуге всего лишь то или иное определенное благо, так как Он порой дарует особенные благословения неверующим, не изведавшим вкуса Его отеческой любви, но заявляет, что Он будет благосклонен к нему, и убеждает его иметь уверенность в своей безопасности, если Аврам положится на Божью защиту и милость. Потому что тот, кто считает Бога своим наследием, будет ликовать не преходящей радостью, но возликует как тот, кто, однажды вознесшись в небеса, наслаждается непрерывным счастьем вечной жизни. Несомненно, и это должно утверждаться как аксиома, что все Божьи обетования, которые Он дает верным, проистекают от незаслуженной милости Бога и являются доказательствами Его отеческой любви и того милостивого усыновления, на котором основано их спасение. Поэтому мы не говорим, что Аврам был оправдан потому, что ухватился за каждое слово, имеющее отношение к его будущему потомству, но потому что он принял Бога как своего Отца. И действительно, вера не оправдывает нас ни по какой другой причине, кроме той, которая примиряет нас с Богом, и это происходит не благодаря нашим собственным заслугам, но потому что мы обретаем милость, дарованную нам в обетованиях, и не сомневаемся в вечной жизни, будучи полностью убеждены в том, что Бог любит нас как Своих детей. Поэтому Павел делает вывод от обратного, что тот, кому вера вменяется по праведности, не был оправдан по делам (Рим. 4:4). Ибо кто бы ни приобретал праведность по делам, его заслуги подвергаются Божьему рассмотрению. Но мы обретаем праведность по вере, когда Бог охотно примиряет нас с Самим Собой. Из этого следует, что заслуга дел перестает действовать, когда праведность достигается верой; ибо необходимо, чтобы эта праведность была безвозмездно дана Богом и предложена в Его Слове, для того чтобы любой мог получить ее по вере. Поясню. Когда Моисей говорит, что вера была вменена Авраму за праведность, он не подразумевает, что вера была первопричиной праведности, которая называется действенной, а лишь формальным поводом; как будто бы он сказал, что Аврам был оправдан именно потому, что, полагаясь на отеческую любовь и доброту Бога, он доверился Его абсолютному великодушию, а не себе и своим собственным заслугам. И нужно обратить особое внимание на то, что вера заимствует праведность не в самом человеке, поскольку мы сами по себе лишены оной; в противном случае Павлу незачем было бы противопоставлять веру делам, говоря о способе получения праведности. Кроме того, обоюдная связь между дарованным обещанием и верой не оставляет никаких сомнений относительно того, о чем шла речь.

    Теперь нам следует обратить внимание на обстоятельство времени. Аврам был оправдан по вере спустя много лет после того, как его призвал Бог, и покинул свою землю добровольным изгнанником, являя собой выдающийся пример терпения и сдержанности, после того как он полностью посвятил себя благочестию и упражнениям в духовном и внешнем служении Богу и устремлялся к жизни почти ангельской. Отсюда следует, что праведность веры ведет нас к вечному царству Божьему до самого конца жизни. И здесь многие бывают жестоко обмануты. Потому что они действительно допускают, что праведность, которой незаслуженно одариваются грешники, и которая предлагается недостойным, принимается только по вере, но ограничивают это одним мгновением, так что тот, кто сперва получил оправдание по вере, после этого оправдывается по добрым делам. С такой точки зрения вера – не что иное, как начало праведности, в то время как сама праведность заключается в постоянном совершении добрых дел. Но те, кто так дешевит, должно быть, все вместе лишились рассудка. Потому что если ангельская честность Аврама, формировавшаяся в течение стольких лет в едином порыве его жизни, не помешала ему прибегнуть к вере ради получения праведности, то где еще на земле можно найти такое совершенство, которое могло бы устоять при виде Господа? Поэтому, с учетом того времени, когда это было сказано Авраму, мы определенно заключаем, что праведность по вере нельзя заменить праведностью по делам каким бы то ни было образом, где последнее было бы завершением первого; и что святые оправдываются только по вере, пока они живут на земле. А если кто возразит, что Аврам прежде поверил в Бога, когда он последовал Его призыву и предал себя Его управлению и попечению, то я отвечу так: ответ прост – здесь нам не говорится, когда впервые Аврам начал обретать оправдание или верить в Бога; однако только в этом отрывке утверждается (или сообщается), что процесс его оправдания длился всю его жизнь. Потому что если бы Моисей сказал так сразу же после первого призвания Аврама, о котором я уже упоминал, тогда было бы более правильно сказать, что праведность веры была всего лишь начальной, но не полной. Однако после такого значительного прогресса говорится, что Аврам все еще нуждался в оправдании по вере, и из этого становится ясно, что святые оправдываются безвозмездно даже до смерти. Я действительно признаю, что после того, как праведные рождены свыше от Духа Святого, метод оправдания в некотором отношении отличается от предыдущего. Потому что Бог примиряет с Собой только тех, кто рожден по плоти, и кто лишен всякой добродетели; а так как Он не находит в них ничего иного, кроме отвратительного скопления пороков, Он считает их праведными по вменению. Но тех, кого Он наделил Духом святости и праведности, Он принимает с дарами. Тем не менее, для того чтобы их добрые дела могли угодить Богу, было необходимо, чтобы сами эти дела были оправданы милостивым вменением, хотя таким людям все равно так же присущ порок.

    Между тем, хотя и является бесспорным фактом то, что люди оправдываются перед Богом по вере, а не по делам, они получают милость по вере потому, что не в состоянии заработать вознаграждение своими делами. Поэтому утверждение Павла о том, что Аврам не заслужил делами праведность, которую он получил прежде своего обрезания, не опровергает вышеупомянутую доктрину. Павел приводит такой довод: обрезание Павла по времени произошло после оправдания, и поэтому не может быть его причиной, потому что причина всегда предшествует ее следствию. Я также допускаю, что именно по этой причине Павел утверждает, что дела не заслуживают одобрения, если только они не под заветом закона, в котором обрезание является символом, и где ему отведено важное место. Но Павел не занимается здесь определением силы и природы обрезания, которое считается чистым и истинным Божьим установлением, но, скорее, ведет дискуссию о его значении. Поэтому он и не пишет о завете, заключенном Богом с Аврамом. Ибо это само собой разумеющийся факт, не требующий дополнительного упоминания. Поэтому оба аргумента действительны. Первый аргумент состоит в том, что праведность Аврама не могла быть приписана завету закона, потому что вменение предшествовало его обрезанию. А второй – в том, что праведность даже наиболее совершенных личностей главным образом являет собой веру. Именно поэтому Аврам, несмотря на свое ежедневное и превосходное служение Богу, несмотря на все свое достоинство и добродетель, был, тем не менее, оправдан по вере. И последнее, что достойно упоминания, – это тот факт, что приписываемое здесь одному человеку применимо ко всем сынам Божьим. Ибо он назван отцом всех верных не без причины. Более того, есть только один способ обрести спасение, как учит Павел, – и основывается он на том, что здесь сказано не о личной праведности человека, а о настоящей праведности Божьей.

 

7. «Я Господь, который вывел тебя». Поскольку нам чрезвычайно важно, чтобы Бог направлял нашу жизнь, для того чтобы мы уверились, что не ступили опрометчиво на сомнительный путь, Бог укрепляет Аврама в понимании направления и цели его призвания и напоминает о подлинной выгоде его освобождения, как будто бы говоря: «После того, как Я простер Свою длань к тебе, чтобы вывести тебя из лабиринта смерти, Я благоволил к тебе до сего дня. Поэтому в ответ ты воздай Мне непрерывным ростом и непреклонно сохраняй свою веру, от начала и до самого конца». Это говорится не только по отношению к одному Авраму, но и для того, чтобы он, собрав воедино обетования Божьи, данные ему на протяжении всей жизни, сложил их в единое целое, и чтобы все благочестивые научились прослеживать истоки своего призвания до Аврама, их общего отца, и могли вместе с Павлом гордиться тем, что знают, в Кого уверовали (2-е Тим. 1:12), и что Бог, который в лице Аврама отделил Себе церковь, будет верным хранителем их спасения, вверенного Ему. Именно поэтому Господь заявляет о том, что Он является постоянным спасителем Аврама; потому что Он объединяет обещание, которое готов дать ему, с предшествовавшим этому искуплением; как будто бы говоря: «Сейчас Я начну не с того, что пообещаю тебе эту землю. Ибо Я вывел тебя из твоей страны именно затем, чтобы сделать тебя господином и наследником этой земли. Поэтому сейчас Я заключаю с тобой завет в той же самой форме, что и раньше, чтобы ты не посчитал себя обманутым или накормленным пустыми словами, и Я повелеваю тебе не забывать о первом завете, чтобы новое обещание, которое Я теперь повторяю по прошествии многих лет, было еще более утверждено в тебе».

 

8. «Владыка Господи, по чему мне узнать?..» Поначалу может показаться абсурдным то, что Аврам, который прежде полагал свою уверенность в простом слове Божьем, не задавая ни единого вопроса о данных ему обещаниях, теперь начал сомневаться в том, насколько правдиво то, что он слышит из уст Божьих. А также и то, что он выказывает мало почтения Богу не только тем, что ропщет против Него, но еще и тем, что требует, чтобы ему дали дополнительную гарантию. Откуда проистекает обретение веры, как не из слова? Посему Аврам тщетно пытается получить уверенность в будущем владении этой землей, переставая полагаться на Божье слово. Я отвечу: Господь порой позволяет Своим детям свободно высказывать любое возражение, которое у них возникает. Потому что Он ведет Себя с ними не настолько строго, чтобы не позволить им задавать Ему вопросы. Несомненно, чем более Аврам убеждался в правдивости Бога и чем более прилагался к Его Слову, тем еще более уверенно отдавал он своё бремя в руки Божьи. К этому можно еще добавить, что долгая отсрочка исполнения обетований была немалым препятствием для веры Аврама. Ведь Бог держал его в ожидании большую часть его жизни, и теперь, когда Аврам состарился и не ждал ничего, кроме смерти и могилы, Бог вновь заявляет, что тот будет господином этой земли. Однако Аврам не отвергает этого обещания на том основании, что оно могло показаться ему сложным в исполнении и невероятным, но раскрывает перед Богом беспокойство, которым он угнетаем в душе. И потому его вопрошание Бога – это скорее доказательство веры, чем признак недоверия. Беззаконники, так как их умы запутаны всевозможными противоречивыми мыслями, ни в коем случае не обретают обетования, но благочестивые, которые ощущают препятствия в своей плоти, стремятся избавиться от них, чтобы они не преграждали путь к исполнению Божьего слова, и ищут средства избавления от тех пороков, которые сами осознают. Тем не менее следует отметить, что были некоторые особые побуждения в древних святых, которые мы пока что не следовало бы упоминать. Ибо хотя Езекия и Гедеон требовали таких чудес, это не причина того, чтобы мы в настоящее время поступали так же. Будем же искать эту уверенность лишь в одном Господе и принимать ее такой, какой Ему будет угодно явить ее нам.

 

9. «Возьми мне трехлетнюю телицу». Некоторые толкователи переводят слова этого отрывка как «три телицы» вместо «трехлетнюю телицу», и точно так же при перечислении остальных животного. Все же мнение тех, кто применяет слово «три» к возрасту телицы, кажется более основательным. Стоит обратить внимание на то, что, хотя Бог не отказал Своему слуге в том, что он просил, Он все же не дал ему ничего такого, что могло бы вознаградить того по плоти. Ибо что может быть добавлено к обетованию благодаря убиению теленка, козленка или ягненка? Но истинное значение жертвы, как мы позже увидим, было сокрыто от Аврама. Посему послушанием заповеди Божьей, в которой он не видел никакого преимущества для себя, он доказал послушание своей веры. И ничего большего он не желал, кроме как устранить преграды, препятствующие ему в благоговении прильнуть к слову Господнему. Посему научимся в смирении принимать те вспоможения, которые дает нам Господь для утверждения нашей веры. Хотя они могут и не соответствовать нашему суждению и даже казаться нам некой издевкой. Но наступит время, когда станет явным то, что Господь и не думал издеваться над нами.

 

10. «Рассек их пополам». Чтобы ни одна часть жертвоприношения не осталась без тайны, некоторые толкователи изнуряют себя фабрикацией тонкостей; но наше дело, как я часто об этом заявлял, придерживаться умеренности. Признаюсь, что я не знаю, почему Бог повелел взять целых три вида животных, кроме птиц; разве что самим разнообразием утверждалось, что все потомство Аврама, к какой бы категории оно ни принадлежало, должно быть принесено в жертву, чтобы и весь народ, и каждый индивид в отдельности могли составить одно жертвоприношение. Есть еще несколько аспектов, относительно которых, если кто-либо с любопытством доискивается причины, я не постыжусь выказать свое невежество, потому что я предпочитаю не блуждать в сомнительных размышлениях. Более того, по моему мнению, это суммирует все целиком: что Бог, повелевая убить животных, показывает будущее положение Церкви. Аврам определенно хотел получить уверенность в обещанном владении землей. Теперь он узнает, что начало этому владению будет положено в смерти; что он и его дети должны умереть прежде, чем они насладятся владением этой землей. Повеление рассечь на куски закланных животных, вероятно, было отражением древнего обряда заключения заветов, который проводился, когда стороны вступали в союз или одна сторона передавала другой руководство армией – практика, также переданная и язычникам. Союзники или солдаты проходили между рассеченными кусками закланных животных, чтобы, будучи объединены в жертвоприношении, они могли быть нерушимо связаны в единое целое. Иеремия приводит свидетельство того, что евреи практиковали такой метод (Иеремия 34:18), и представляет Бога говорящим такие слова: «И отдам преступивших завет Мой и не устоявших в словах завета, который они заключили пред лицем Моим, рассекши тельца надвое и пройдя между рассеченными частями его». Тем не менее, мне кажется, что для совершения упомянутого действа была особая причина: Господь на самом деле предостерегает племя Аврама, что оно будет представлять из себя некую мертвую оболочку и даже нечто разорванное и разрубленное. Потому что порабощение, которым они были долго угнетаемы, было невыносимее, чем простая смерть. И все же, поскольку жертвоприношение приносится Богу, сама смерть от этого сразу же превращается в новую жизнь. Это и есть причина, почему Аврам, помещая друг против друга части принесенных в жертву животных, прикладывает половины одну к другой – потому что после разделения племя Аврама должно будет вновь соединиться вместе. Но насколько сложно восстановление Церкви, и какие огромные затруднения могут при этом возникнуть, показано тем ужасом, которым был охвачен Аврам. Итак, мы видим, что здесь были проиллюстрированы две вещи, а именно: тяжкое рабство, в котором будут находиться сыны Авраама, угнетаться вплоть до агонии и разрушения, а затем их искупление, которое станет знаковым залогом священного усыновления; и здесь же отражено общее состояние Церкви, так как создавать ее из ничего и возвращать к жизни является особой компетенцией Бога.

 

11. «И налетели на трупы хищные птицы». Несмотря на то что жертвоприношение было посвящено Богу, все же оно не было защищено от нападения и неистовства птиц. Так же и верные после принятия их Богом под Свою защиту так укрываются Его рукой, чтобы они не подвергались нападкам со всех сторон, потому что дьявол и мир не прекращают доставлять им проблемы. Поэтому, чтобы когда-то принесенная нами жертва Богу не была осквернена, но оставалась чистой и невредимой, нужно отражать вражеские нападки, несмотря на связанные с этим неудобства и тяжелый труд.

 

12. «Крепкий сон напал на Аврама». Теперь это видение перемежается со сном. Господь объединяет здесь эти два вида общения, которые я уже соотносил прежде со словами из книги Чисел 12:6, где говорится: «Если бывает у вас пророк Господень, то Я открываюсь ему в видении, во сне говорю с ним». Итак, здесь Моисей говорит, что сон был наведен свыше. Наступила ужасная темнота, чтобы Аврам понял, что сон не обычный, но полностью Божественного происхождения, и что он, тем не менее, соответствует тому откровению, которое Бог дает ему в настоящее время, ибо Бог сразу же после этого объясняет Авраму все увиденное, говоря ему такие слова: «Знай, что потомки твои будут пришельцами…» и т. д. Мы уже прежде говорили о том, что Бог не желает ослеплять глаза Своего народа голыми и пустыми призраками, но в видениях принципиальная часть всегда принадлежала слову. Поэтому здесь пред глазами Аврама предстает не безмолвное видение, но из сопутствующего ему пророчества он узнает значение внешних, видимых символов. Также нужно обратить внимание на то, что еще прежде, чем у Аврама родился первый сын, он услышал, что его потомство долгое время будет находиться в плену и порабощении. Потому что Господь всегда поступает так со Своим народом: Он всегда начинает со смерти, чтобы, оживотворив умершее, Он мог преизобильнее явить силу Свою. Это было необходимо в отношении Аврама отчасти ради того, чтобы Господу провозгласить, что у Него были обетования, которые касались в основном его потомков, чтобы они не сдались и не ослабели в страданиях, в которых, тем не менее, Господь обещал им веселие и счестье, особенно из-за того, что длительность этих испытаний произведет великую усталость. И перед Аврамом, шаг за шагом, открываются три вещи. Во-первых, что его сыновья должны будут блуждать четыреста лет, прежде чем они смогут обрести обещанное наследие; во-вторых, что они будут рабами, и в-третьих – что с ними будут обращаться безжалостно и деспотично. Вера Аврама исключительна и достойна восхищения – мы видим, что он молча согласился с таким печальным пророчеством и почувствовал уверенность, что Бог будет его Избавителем, даже после того, как его несчастья достигли предельной отметки. Однако возникает вопрос — соответствует ли количество указанных здесь лет последующей истории? Некоторые начинают отсчет от времени исхода Аврама из Харрана. Но кажется наиболее вероятным, что здесь указано лишь промежуточное время, будто бы Бог сказал: «Твоему потомству подобает терпеливо ждать, потому что Я постановил не давать тебе того, что Я обещал, пока не пройдут четыреста лет: да, именно до этого времени продлится их рабство».Исходя из такого способа отсчета Моисей говорит (Исх. 12:40), что дети Израиля жили в Египте четыреста тридцать лет, хотя из шестой главы (Быт. 46:1) мы можем без труда заключить, что прошло не более чем двести тридцать лет или около того с тех пор, как Иаков отправился туда, чтобы их спасти. Где же еще мы найдем оставшиеся двести лет, как не обращением к пророчеству? По этому поводу все сомнения рассеиваются Павлом, который (Гал. 3:17) отсчитывает годы от дарованного завета жизни до обнародования Закона.

    Говоря кратко, Бог не указывает, как долго будет длиться рабство Его народа от начала и до своего окончания, но лишь говорит, насколько Он намеревался отложить, отсрочить исполнение Своего обетования. Что касается того, что Он опустил тридцать лет, то в Писании это происходит уже не в первый раз – нередко годы не учитывают точно, чтобы упомянуть лишь большие числа. Но мы видим здесь, что ради краткости, весь этот период разделен на четыре столетия. Посему, не бессмысленно опускать короткий период времени: да будет особенно принято во внимание, что Господь, дабы развить терпение у Своего народа, откладывает исполнение Своего обетования более чем на четыре века.

 

14. «Народом, у которого они будут в порабощении». Здесь Богом дается утешение, в котором Он прежде всего говорит, что будет защитником Своему народу. Из этого следует, что Он возьмет на Себя заботу о спасении тех, кого Он принял, и не позволит, чтобы нечестивые и грешники безнаказанно издевались над ними. И хотя здесь Бог недвусмысленно объявляет, что отомстит египтянам, тем не менее такому же осуждению подлежат все враги Церкви: даже Моисей в своей песне делает предупреждение всем народам во все времена, что Господь совершит отмщение за несправедливые гонения. «У Меня отмщение и воздаяние» (Второзаконие 32:35).

Посему, когда бы тираны не обращались с нами бесчеловечно (как обычно и бывает с Церковью), будем укрепляться тем, что, когда наша вера пройдет уготованное ей испытание несением своего креста, Бог, по Чьей воле мы и смиряемся так, Сам станет судить и воздаст нашим врагам за ту жестокость, с которой они обращаются с нами ныне. Хотя они сейчас парят на крыльях успеха, злорадно наслаждаясь им, в конце концов окажется, что даже наши лишения — благотворны, а их победы — ничтожны, ибо Бог, пекущийся о нас, — их враг. Но будем помнить, что мы должны предоставить место суду Божьему, как наставляет Павел, чтобы нам не начать стремиться самим воздать отмщение. Также нужно помнить о надежде, чтобы она могла поддержать нас, когда мы стонем под бременем зла. Осудить народ – означает привлечь его к суду, в котором Бог, столь долго ожидавший в молчании, теперь открыто явит Себя судьей.

 

15. «А ты отойдешь к отцам твоим в мире». До этого Господь относился к потомству Аврама так же, как и к нему самому, чтобы распространить упование на всех; но теперь Он обращается только к одному Авраму, потому что тому была необходима особенная поддержка. И предложенное средство для облегчения его горя было таким, что он умрет в мире, после того как достигнет весьма пожилого возраста. Некоторые толкуют эти слова так, что он умрет своей собственной, легкой смертью, без какого-либо насилия, когда его жизненные силы сами естественным образом иссякнут, и сама его жизнь угаснет по причине его зрелости, без боли и страданий. По моему мнению, такое объяснение несколько бесчувственно. Потому что Моисей хотел показать, что Аврам прожил не только долгую жизнь и спокойную старость, но и, соответственно, радостную и мирную смерть. Поэтому смысл этих слов в том, что, несмотря на то что всю свою жизнь Аврам был лишен права обладания этой землей, он все же не должен быть обделен другими благами, так что, счастливо завершив свою жизнь, он радостно отойдет к своим предкам. Несомненно, смерть делает большое различие между нечестивцами и Божьими сынами, чье положение в настоящей жизни обычно примерно одинаковое, за исключением тех Божьих детей, которым особенно тяжело. Посему покой в смерти нужно справедливо считать исключительным благом, так как покой этот является подтверждением того различия, о котором я только что упомянул. Даже светские писатели, бредущие во тьме на ощупь, ощущали это. Платон в своей книге о Республике (lib. 1) цитирует песню Пиндара, в которой тот говорит, что те, кто живут просто и честно, обретают сладкое упование, ласкающее их сердце и питающее их старость, упование, в основном и управляющее переменчивым людским разумом. Потому что люди, осознающие свою вину, должны быть обязательно преследуемы разнообразными мучениями. Поэт, заявляющий, что надежда – это награда доброй совести, называет ее сиделкой старых лет. Ибо как молодые люди, пока далеки от смерти, беззаботно предаются удовольствиям, пожилые назидаются собственной слабостью, говорящей им, что приходит час их отхода. А если надежда на лучшую жизнь их не вдохновляет, им не остается ничего, кроме жалких страхов. И, наконец, хотя грешники и ублажают себя всю свою жизнь и в глупости почиют в своих пороках, смерть их в любом случае исполнена ужаса, в то время как верные предают души свои Богу без страха и печали. Посему и Валаам вынужден был пожелать себе: «Да умрет душа моя смертью праведников» (Книга Чисел
23:10).

Кроме того, поскольку люди не могут по своему желанию сами выбрать себе конец, то тот факт, что Господь обещает Своему слуге Авраму тихую и спокойную смерть, показывает нам, что это является Его милостивым даром. Мы видим, что даже цари и другие люди, которые считают себя счастливыми в этом мире, все же страшатся смерти, потому что их мучают тайные угрызения совести за грехи, и не видят в смерти ничего, кроме разрушения. Но Аврам охотно и радостно ожидал своей смерти, видя в Исааке несомненную милость Божественного благословения и зная, что в небесах его ожидает лучшая жизнь.

 

16. «Ибо мера
беззаконий
Аморреев доселе еще не
наполнилась».

Приведенная здесь причина считается многими абсурдной, как будто подразумевается, что сыновья Аврама не могли быть спасены никаким другим способом, как только истреблением других народов. Я отвечу, что мы должны со скромностью и смирением соглашаться с тайным советом Божьим. Так как Он отдал эту землю аморреям в вечное население, Он дает знать, что без справедливой причины не передаст владение ею другим, как бы говоря: «Я дарую владычество твоему семени над этой землей без ущерба для других. Ныне земля занята ее законными владельцами, которым Я ее передал. Пока они не заслужат Своими грехами справедливого изгнания, владычество над этой землей не перейдет твоему потомству». Так Господь учит его, что земля должна будет освободиться, прежде чем она будет открыта для новых обитателей. И этот отрывок примечателен еще кое-чем: он показывает, что обиталища людей настолько распространились по миру, что Господь сохранит людей на местах их пребывания, пока они сами себя не истребят своим собственным беззаконием. Ибо, оскверняя место своего поселения, они в каком-то смысле разрывают границы, установленные Божьей рукой, которые в ином случае остались бы нерушимыми. Более того, здесь Господь обращает внимание Аврама на Свое долготерпение. Уже тогда аморреи были недостойными, чтобы занимать эту землю, но все же Господь терпел их не только какое-то недолгое время, но даровал им четыре столетия для покаяния. И отсюда становится ясно, что Он не без причины утверждает так часто, что является медленным на гнев. Но чем более милостиво Он ждет людей, тем более сурово Он отомстит за такую неблагодарность, если вместо покаяния они выкажут упрямство. Поэтому Павел говорит, что те, кто потакают себе в грехе, в то время как благость и терпение Бога дают им возможность покаяться, собирают на себя гнев (Рим. 2:4), и потому отсрочка не принесет им пользы, потому что суровость наказания будет удвоена. Как это и произошло с аморреями, которых Господь буквально повелел полностью истребить, так что не было пощады даже младенцам. Поэтому, когда мы слышим, что Бог на небесах молча ожидает, пока беззакония не наполнят свою меру, будем помнить, что это не время успокаиваться, а наоборот, время исследовать себя, чтобы тоже не подпасть под небесное осуждение. Как сказал один язычник: «Божий гнев медлит с отмщением, но он компенсирует свою задержку суровостью наказания». Поэтому нет причины, по которой нечестивые могли бы тешить себя надеждой, что, как им кажется, Он не замечает того, что они делают, потому что Его ожидание не означает, что Он перестал быть Судьей миру, Он не забывает об исполнении Своего долга и исполнит его в нужное время. Однако из слов Моисея мы делаем вывод, что хотя нечестивым и было дано время для покаяния, тем не менее, они его потратили на дальнейшие преступления. Некоторые переводят слово «айон» как «наказание», как будто там сказано, что наказание (курсив автора) для них еще не готово. Но предыдущее толкование более подходит, а именно – что не будет предела их беззаконию, пока они не навлекут на себя окончательное разрушение.

 

17. «Вот, дым как бы из печи». И вот в пророчестве появляется новое видение, служащее для укрепления веры Аврама. Поначалу Аврам был поражен ужасом густой тьмы, теперь же посреди темноты он видит «дым [как бы из] печи и пламя огня» (в англ. языке – «посреди дымящейся печи он увидел горящую лампу/факел» – прим. ред.). Многие думают, что этим огнем было поглощено жертвоприношение, но я бы, скорее, назвал его символом будущего избавления, что вполне соответствует самому факту (истории). Потому что здесь присутствуют две вещи, противоположные друг другу по своим проявлениям: густота дыма и сияние лампы. Из этого Аврам знал, что свет буквально появится из темноты. Нужно всегда искать аналогию среди знаков и значимых вещей, потому что между ними может быть общее соотношение. И потому, поскольку сам по себе символ не что иное, как безжизненный каркас, нужно всегда обращать внимание на то слово, которое явлено вместе с ним. И здесь, согласно слову, семени Аврама была обещана свобода посреди рабства. Невозможно реалистичнее описать положение Церкви, чем то, как это сделал Бог, когда явил горящий факел из дыма, чтобы показать, что тьма бедствий не поглотит нас, и что мы можем лелеять добрую надежду на жизнь даже в смерти; потому что Господь буквально прольет на нас свет, если только мы предложим себя в жертву Ему.

 

18. «В этот день заключил Господь завет».
Я охотно признаю то, что упомянул выше, – что завет был утвержден торжественным обрядом, во время которого животные были рассечены на части. Здесь используется повторение, посредством которого Бог раскрывает нам смысл упомянутого жертвоприношения. В этих словах мы также можем увидеть и то, о чем я говорил ранее, – что Слово всегда объединяется с другими символами, чтобы наши глаза не питались лишь пустыми и бесполезными внешними знаками и церемониями. Бог потребовал, чтобы Ему приносили в жертву животных, но в словах завета, прилагаемого к церемонии, Он показал их конец и предназначение. Из того, что Бог питает и поддерживает нас таинствами, мы заключаем, что они есть свидетельства Его славы и символы тех духовных благословений, которые из этой славы проистекают. Затем Бог перечисляет те народы, чьи земли Он собирается отдать сынам Аврама, чтобы подтвердить сказанное Им ранее о многочисленном потомстве. Потому что огромный размер отведенного Господом пространства для их обитания свидетельствовал о том, что на нем будет жить не небольшая группа, но великое множество людей. До этого Бог говорил только об аморреях, среди которых жил и Моисей, но теперь, чтобы показать величие Своей благодати, Он перечисляет по имени и все остальные племена.


Данный материал предназначен исключительно для предварительного личного ознакомления посетителей этого сайта. Любое коммерческое и иное его использование запрещено.

Реформатский взгляд

Оставить комментарий

Confirm that you are not a bot - select a man with raised hand: