Форд Льюис Бэтлз «Благочестие Жана Кальвина»

20
Январь
2009

Вступление
Истинное благочестие глазами Кальвина

Благочестие, определяемое Словом и Делом

В своем первом Катехизисе (опубликован на французском языке в 1537 году и на латинском в 1538 году) Жан Кальвин дал определение непереводимому слову благочестие (pietas), которое для него было емким символом полного осознания и практического применения христианской веры, христианского образа жизни:

Истинное благочестие не заключается в страхе, который на самом деле лишь пытается избежать Божьего суда, но так как избежать не может, то еще больше увеличивается. Истинное благочестие заключается в искреннем чувстве, когда человек любит Бога как Отца столь же крепко, как благоговеет пред Ним и почитает Его как Господа, объемлет Его праведность и более собственной смерти боится оскорбить Его. Тот, кто наделен этим благочестием, не осмеливается, по собственной опрометчивости, приспосабливать Божество под самого себя. Вместо этого он ищет от Него познание истинного Бога, и постигает Его таким, каким Он являет Себя и как говорит о Себе. 1

В Наставлениях Кальвин дает более лаконичное определение благочестию – как «почитание Бога смешанное с любовью, из чего знание извлекает пользу»2.
Кроме благочестия он определяет религию: «…вера настолько объединенная с искренним страхом Божьим, что этот страх также объемлет усердное почитание и вмещает в себя такое поклонение, какое предписано в законе»3. Заметьте, что в этих определениях благочестия и религии присутствуют другие, тесно переплетающиеся с ними основополагающие понятия: вера, страх, почитание, любовь, знание.

Чтобы осознать весь диапазон проявления благочестия, давайте рассмотрим некоторые из примеров использования этого слова в комментариях и других работах Кальвина. В Комментариях к Псалмам (119:78f) он учит, что истинная природа благочестия проявляется в жизни верующих двумя признаками: (1) честь, повиновение Богу как Отцу; (2) страх, служение Ему
как Господу
4. Страх, присущий неверующим, отличается от благочестивого страха тем, что базируется не на вере (fides), но на неверии (diffidentia)5. Знание также играет не последнюю роль в концепции благочестия. В Комментариях к Книге пророка Иеремии (10:25) Кальвин говорил о знании Бога (cognitio Dei) как начале благочестия. Призвание Божьего имени (invocatio) — это плод знания Бога и подтверждение благочестия6. В Наставлениях Кальвин описывает первый шаг к благочестию как «знание, что Бог — это Отец наш»7. В других местах он убеждает, что не бывает благочестия без истинного наставления, о чем свидетельствует само слово ученик8. «Истинная религия и поклонение Богу,– сказал он,– возникает из веры, поэтому ни один человек должным образом не способен служить Богу, спасающему его, не получив образования в Его школе»9.

Кальвин также соотносит понятия благочестия и любви (харитас). В
Praelectiones in Ezekiel (Введение в Книгу пророка Иезекииля)
(18:5) он говорил о благочестии как об основании харитас
10. Благочестие означает страх или почитание Бога, но проявляем мы этот страх Божий, когда живем праведно среди братьев11. Эта связь между почтительным отношением к Богу и нашим отношением к ближнему далее развивается Кальвином в проповеди на Второзаконие 5:16:

Именно поэтому язычники пользовались словом благочестие, описывая
отношение к отцу, матери и всем, имеющим власть над ними. Благочестие, по сути, – это почтение, которое мы обязаны проявлять к Богу. И язычники, хотя они были бедным слепым народом, осознавали, что Бог желает, чтобы мы не только служили Ему в Его величии, но именно через повиновение всем людям, которые стоят над нами, доказывали наше повиновение Ему. И так как отцы и матери, магистранты и все те, у кого есть власть, являются поставленными Богом управителями и представляют Его личность, вполне верно утверждать, что человек, выражающий по отношению к ним презрение и отвержение, по сути заявляет о полном неповиновении Богу
12

.

Все же Кальвин ставит благочестие выше харитас, ибо Бог возвышается над человеком; «верующие же, упрочивая свою праведность среди них (людей), этим самым свидетельствуют о своем почитании Бога»13

.

Связь между языческим и христианским представлениями о благочестии подробнее раскрывается в Комментариях к Евангелию от Иоанна. Здесь Кальвин подтвердил, что «некоторые зерна благочестия были рассеяны по всему миру», и «что Бог руками философов и светских писателей посеял прекрасные умонастроения, которые можно найти в их писаниях»14. Стихотворение Аратуса, процитированное Павлом (который выступал перед скептиками и людьми, незнакомыми с истинным благочестием) — это «свидетельство поэта, который исповедал знание, запечатленное природой в умах людей»15

.

Изучение Кальвином данной темы еще в молодости заложило основу для того классического, христианского понимания слова благочестие, которое
четко описано им в Комментариях к «Письму к Клементу» Сенеки, опубликованном в 1532 году; тогда Кальвину было 22 года. Кальвин, на тот момент уже обращенный, объясняя фразу Сенеки «а не благочестие его детей», высказал предположение, что основные классические тексты, смешанные с использованием Писания и патристики формируют в понимании Сенеки значение слова благочестие. Заметьте, что среди текстов языческих классических писателей можно найти и цитату из Града Божьего Августина. Вот слова Кальвина:

Цицерон, Euro
Plancio
(33.80): Что же такое благочестие, как не благосклонная благодарность своим родителям? Квинтилиан (5.10.12): Так же как общепринятые истины, с которыми соглашается все человечество, – например, то, что боги существуют, и то, что надлежит проявлять благочестие к родителям. Однако, дабы мои читатели могли понять, чем на самом деле является благочестие, я обращаюсь к словам Цицерона из Topics
(2390): Справедливость же состоит из трех частей: одна относится к богам на небе, вторая — к духам умерших, третья — к людям. Первая называется «благочестие», вторая — святость, третья – «справедливость» или «праведность». Да, это Цицерон. Поскольку родители, можно сказать, занимают место богов, то Августин намекает на них в (DCD, 10.L3): Под благочестием, верно понимаемым, обычно подразумевается поклонение Богу, называемое греками «ейусебейя». И все же эта ейусебейя должна быть практикуема путем послушания, в том числе – послушания родителям. Но мы также пользуемся этим термином, когда хотим выразить конкретную любовь и привязанность. Цицерон (Ep. Fam., 1.9.1): Я был очень приятно удивлен вашим письмом, которое помогло мне понять, что вы в полноте оценили мое благочестие к вам; ибо почему я должен говорить «мое благоволение», ведь термин «благочестие» наиболее священ и дорог сам по себе, а «благоволение» недостаточно ярко описывает мой долг по отношению к вам?16

.

Как показывает эта подборка классических отрывков, слова благочестивый и благочестие в классическом латинском языке относятся, в первую очередь, к описанию отношения детей к своим родителям17. В римских семьях, состоящих из отцов и матерей, от детей ожидалось, что они буду бояться, чтить, повиноваться и любить своих родителей. Благочестие обуславливало взаимную любовь и заботу между родителями и их детьми.

В конце концов, государство было делом семейных отношений (как говорит Аристотель в своем произведении Politics)18 . Царь или император был paterpatriae, отцом своей страны19. Отцеубийство, по мнению римлян, было самым ужасным преступлением, на которое только способен человек, и потому являлось основанием для жесточайшего и наиболее необычного наказания; также это распространялось на убийство правителя, как отца всех граждан страны20. Таким образом благочестие, по большому счету, объединяло в себе такие чувства, как верность (во всех ее проявлениях), любовь к стране и даже самопожертвование ради общего блага. Это было неотъемлемой частью римского гражданства.

Ранние христиане, главным Правителем и Отцом которых был Бог, не отделяя слово благочестие от его привычного и культурного значения, придали ему более возвышенное значение. Для них весь комплекс отношений между Богом Отцом и Его земными детьми был сосредоточен в этом слове. Поэтому и Кальвин видел в этом слове классическое указание на сыновнее послушание. Таким образом, благочестие обуславливает нашу жизнь — как усыновленных детей Бога Отца, усыновленных братьев и сестер Христа, Сына Божьего.

До этого момента мы в основном обсуждали «внутреннее» значение благочестия. Для Кальвина же оно имело и «внешнее» значение. В Гармонии Евангелий (Мф. 12:7 и параллельные места) он отстаивал позицию, провозглашенную нашим Господом, согласно которой отдельные виды труда были позволены в день субботний — а именно те, что связаны с поклонением Богу, — и указывал на должностное благочестие
(officia pietatis),
которое можно назвать «религиозными обязанностями». В том же отрывке Кальвин привел описание современного лицемерного проявления благочестия, говоря о «лицемерах, которые притворяются благочестивыми, используя внешние признаки, и, к сожалению, извращают благочестие, используя его только для плотского поклонения» 21.

Подразумеваемое Кальвином станет более понятным, когда мы рассмотрим истоки слова благочестие в Писании. Основой его является новозаветное слово эйусебейя, заимствованное из греческого языка и переведенное как «благочестие». В основном оно встречается в пасторских и общих посланиях, а также еще лишь в одном месте – в Деян. 3:12. Во всех пятнадцати ссылках это слово в версии RSV переводится как «набожность» (godliness). Слово, используемое в Септуагинте и переведенное как «благочестие», подчеркивает «обязанность, то, чем человек обязан Богу — благочестие, набожность, религия»22. В Септуагинте это слово можно найти в основном в апокрифах.

Благочестие, видимое в жизни Кальвина. Поскольку мы знаем, каково значение благочестия для Кальвина, то теперь без труда, хоть и не во всех подробностях, можем проследить в рассказах о его обращении, каким образом формировалась эта концепция в его собственной жизни.

Имеет место множество рассуждений, в том числе спекулятивных, по поводу даты и обстоятельств принятия Кальвином решения обратиться в веру Реформации. Я упоминал о его обращении в моем переводе Наставлений 1536 г.23 В классических историях об обращении обычно фигурирует некий стих Писания, ставший побуждением к изменению. Так, Августин пережил особый момент в саду недалеко от Милана, когда услышал голос: «Возьми и прочти!» Тогда ему открылось место Писания Рим. 13:13, что в итоге привело его к епископу Амвросию и христианскому крещению. Лютер был пленен отрывком Римлянам 1:17. У нас нет достоверной информации, которая указывала бы на конкретный стих Писания, изменивший сердце Кальвина. Однако при глубоком изучении этого вопроса напрашивается вывод, что таким местом все-таки было Римлянам 1:18–25. Скорее всего, самым главным стихом было Римлянам 1:21 («…но как они, познав Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце»)24.Основными аспектами благочестия Кальвин считал почтение к Богу и благодарность Ему; они вплетены в повествование о его обращении в предисловии к Комментариям к Псалмам25 и в рассказе о реформатском христианском исповедании перед Божьим престолом суда в «Ответе Кардиналу Садолету»26.

Вновь обретенная вера Кальвина изложена в написанном им предисловии к Французскому переводу Нового Завета, который создал его кузен Пьер Робер Оливетан27. Почти одновременно с этим он пишет первые страницы главы 1, «О Законе», Наставлений 1536 г. Я называю это изложение во второй главе своего перевода Наставлений «стержнем веры Кальвина».

Именно разительный контраст между Божьим абсолютным совершенством и людской испорченностью подтолкнул Кальвина к религиозному поиску. Как и Августин, он не усматривал одномоментного превращения в совершенного человека, сразу же следующего за событием обращения, описанного как «субита»28; скорее, существует христианский рост к совершенству после смерти — благодатный дар Божий во Христе. Это убеждение образовывает «стержень» веры с одновременным осознанием двух вещей: Божьей славы, справедливости, милости и нежности и испорченного человеческого невежества, беззакония, беспомощности, смерти и осуждения. Есть и третий аспект – закон: написанный закон Ветхого Завета и запечатленный внутри нашего сердца закон совести — как Божья первая попытка построить мост между Творцом и Его творением – человеком. Закон для нас – это зеркало, в котором мы различаем и созерцаем наш грех и проклятие. Он заводит нас в тупик, в такое состояние, когда мы, будучи призваны воздавать славу, честь и любовь нашему Господу и Отцу, неспособны исполнить эти обязанности. В таком положении мы заслуживаем проклятия, осуждения — вечной смерти. Именно в таком порядке, шаг за шагом, Кальвин продвигался к осознанию истины, или, говоря точнее, в таком порядке выстроилась перед ним истина, когда он рассмотрел прошлое в свете Павлово-Августиновской традиции, и этот порядок он обобщил в своем учении.

Но из этого тупик, в который завел нас закон, мы были выведены по Божьей милости, эта преграда была разрушена; нам открылся другой путь – путь прощения грехов через Христа. «Стержень» Кальвина содержит четвертый и последний аспект, который вновь касается знания себя самих, нашей бедности и падшей сущности. Осознав это, мы учимся смирять себя, повергаться перед Богом, искать Его милости. Именно таким образом Христос, наш Глава, единственный Путь к Отцу, приводит нас в вечное благословение. Наше благочестие — вот наша тропа, которую окружает благодать Божья, наш путь от разделения с нашим Творцом до воссоединения с Ним. Это путь страдания, но и путь радости.

Обращение Кальвина повлияло на все его дальнейшее существование. Мы не можем здесь подводить итоги его столь краткой, но насыщенной жизни. Однако мы можем рассмотреть несколько эпизодов из жизни Кальвина, которые объясняют, почему он верил в третье предназначение закона, педагогическое – использование его в качестве наставника для обращенных христиан, и почему он именовал это главной пользой закона29. Кроме того, жизнь Кальвина является образцовым подтверждением его учения о призвании, о том, что христианин, как часовой, должен стоять на страже на своем посту все время, пока живет30

.

Сначала давайте посмотрим, каким образом Кальвина в первый раз призвали к служению в Женеве. Первоначально он (как и Августин) видел христианскую жизнь как уединенное, созерцательное, интеллектуальное изучение веры. В этот период к нему обратился Вильям Фарел, горячий пионер французской реформации, однако Кальвин отверг его приглашение к совместной работе в Женеве, городе, только что избравшем реформатскую веру. Фарел, умоляя о помощи, предупреждал Кальвина о проклятии и опасности: «Ты следуешь,– заявлял он,– своим собственным желаниям, и я провозглашаю во Имя Бога Всемогущего, что если ты не поможешь нам в этом деле Господнем, то Господь накажет тебя за преследование своих собственных интересов вместо интересов Божьих»31.

И таким образом, вопреки своей воле, Кальвин воспринял это приглашение работать в Женеве как знак от Самого Бога. После депортации Кальвина из Женевы в 1538 году Бучер использовал тот же прием, чтобы убедить его заниматься пасторством и учить в Стратсбурге32.

Впоследствии Кальвин был призван оставить свое пасторское служение в маленькой французской общине в Стратсбурге и снова вернуться в Женеву33. Нужно сказать, что период пребывания в Стратсбурге стал для Кальвина решающим в осознании значения благочестия в пасторском, практическом и литургическом смыслах. Изучая страдания патриархов, Кальвин в своих Наставлениях отразил собственное tolerantia crucis: Авраам, Исаак, Иаков и остальные, включая Давида, перенесли ужасные трудности, боль, страдания, потому что они были странниками. Грядущая надежда подкрепляла их в странствии34. Эта же надежда была секретом триумфальной победы Кальвина над теми великими испытаниями, которые выпали на его долю. Она так же поддерживала жизнь в его немощном теле, утомленном всеми теми событиями, перенести которые было выше его сил. Эта же надежда помогла ему устоять, живя с непрерывной и полной отдачей в буквальном смысле этого слова – отдачей, которая явилась столь значимой для последующих поколений христиан.

Взгляд Кальвина на благочестие в христианской жизни. Мы попытались дать определение благочестию, основываясь на собственных словах и делах Кальвина. Давайте теперь обратимся к принципам благочестия, которые он изложил в Наставлениях в христианской вере. Для этого нам необходимо будет подробнее рассмотреть период Стратсбургского изгнания 1538–1541 годов, ставший для Кальвина переходным, о котором мы ранее лишь вскользь упомянули.

Часть Наставлений Кальвина, на которой мы сейчас сосредоточим внимание, включена в последнее латинское издание этой книги, опубликованное при жизни автора (1559 г.), – это главы 6–10 книги 3.35. Попытка найти эту тему на страницах первого издания данной работы (1536 г.) будет безуспешной. Раздела о христианской жизни в первом издании нет36. На самом деле этот раздел датируется 1539 годом, годом публикации второго латинского издания, и включен в последнюю главу Наставлений во всех изданиях с 1539 по 1554 гг. (с некоторыми последующими дополнениями). Почему же такую важную тему Кальвин поднимает лишь спустя столько лет?

Я считаю, что ключ к ответу лежит в сравнении того, что Кальвин писал до поездки в Стратсбург в 1538 г., и того, что он писал после этой поездки. Сначала изучите Наставления 1536 года, Статьи касательно организации церкви и поклонения, написанные Кальвином в январе 1537 года37 и Исповедание и катехизис Церкви в Женеве 1537–1538 гг.38 А затем исследуйте Наставления 1539 года (где Кальвин поместил трактат «О христианской жизни»), его Некоторые Псалмы и Песни для Пения, также 1539 года39 и его Комментарии к Римлянам 1540 года. Дополнительно рассмотрите работы, созданные им сразу же после возвращения в Женеву из Стратсбурга в 1541 году, а именно: Эскиз Церковных установлений (Draft Ecclesiastical Ordinances) 1541 года, Форма Молитв (The Form of Prayers) 1542 года и третье латинское издание Наставлений (1543 г.). Что же показывает нам сравнение всех этих работ?40 Мы видим реальный рост в самом Кальвине как в церковном человеке, в его понимании практических проблем каждого отдельного христианина и церкви в целом как сообщества христиан. Все эти работы направлены на совершенствование либо христианской жизни человека, либо литургической и дисциплинарной функции церкви. Вместе они являют собой важную перемену, которую позже Кальвин внесет в книги 3 и 4 Наставлений 1559 года. Наставления 1536 года и Катехизис 1537–1538 гг. были составлены в традиционной катехизической форме: Десятисловие, Апостольский символ веры, молитва «Отче наш», таинства. Предпринятые в Женеве попытки форсировать принятие Исповедания и Катехизиса 1537–1538г. каждой семьей и усилить надзор за соблюдением нравственных норм в каждом районе закончились, как мы помним, неудачей и в апреле 1538 года депортацией из города как для Фарела, так и для Кальвина. Что же пошло не так? Давайте обратимся к фактам.

  • В воскресенье, 21 мая 1536 года Генеральный Совет Женевы единогласно проголосовал поднятием рук за отказ от мессы и других папистских церемоний и злоупотреблений, изображений и идолов, и члены совета поклялись с Божьей помощью жить по святому закону Евангелия и Слову Божию. Должным образом назначенные реформаторские пастора, Вильям Фарел и Жан Кальвин, поверили на слово руководителям их города и в буквальном смысле планировали преобразить город в евангельское общество, центром которого станет вечеря Господня (объединенное посредством участия в Божьей заповеди Причастия (Вечери Господней). Однако этому не суждено было случиться. Публичные документы, принятые в 1536–1537 годах, в результате были освещены Кальвином (после его пребывания в Стратсбурге) в новой версии Наставлений при рассмотрении им вопроса дисциплинарных процедур и развития церковной иерархии в 1541–1543 годы. Как Наставления 1539 года показывают большую зрелость и полноту в понимании формирования отдельных христиан в отличие от Наставлений 1536 года, точно так же следующее издание, вышедшее в 1543 году, значительно превосходит и первое, и второе издания в вопросе экклесиологии. Кальвин многому научился из собственного опыта, проведя первые два года в Женеве и еще три года в Стратсбурге под опекой Мартина Бучера.

Мы можем заключить, что краткий трактат «О христианской жизни»41 – это, по сути, первый плод размышлений Кальвина над неудачей 1536–1538 гг. Он понял, видимо, что катехизических утверждений, пусть и четко сформулированных, по таким темам как вера, покаяние, оправдание, возрождение, избрание и связанные с ними доктрины не достаточно для преображения человеческих сердец – даже тех людей, чей ум был готов согласиться с новой верой. Было необходимо глубокое обдумывание христологических основ христианской жизни, именно тех, о которых говорит апостол Павел, чего и требовал Кальвин от читателей этого краткого трактата, который восполнил упущенное в Наставлениях 1536 года и Катехизисе 1537–1538 годов.

Однако мы должны оценить это суждение. Наставления 1536 года содержат в определенных местах текста небольшие пропуски (пустоты), называющиеся alinea, где в более поздних изданиях появляются новые пункты, дописанные Кальвином. Этот факт, по всей видимости, подтверждает то, что Кальвин дорабатывал и развивал материал в каждом последующем издании Наставлений, как он сам говорит об этом читателю в издании 1559 года: «Я никогда не был удовлетворен, пока работа наконец не была систематизирована и не стала такой, какой она является сейчас»42. Точно так же Катехизис 1537–1538 гг. является, по сути, кратким изложением предыдущего издания Наставлений, и
не содержит важных изменений, которые будут внесены в Наставления 1539 года43.

Что же этот краткий трактат «О христианской жизни» может рассказать нам о том, как сам Кальвин рос в вере?

Во-первых, здесь мы видим дальнейшие его размышления о контрасте между утверждениями философов и словами Писания44! После своего обращения он сразу отверг возможность ориентироваться на греческих и латинских авторов в вопросах моральности. В трактате контраст между ними и Писанием еще более ярко выражен и детализирован Кальвином. Однако некоторые отголоски влияния философов все же остаются. Это можно увидеть в его отношении к стоицизму. Кальвин отвергает в трактате стоические идеи фатума и бесстрастия мудрецов, а также осуждение стоиками проявлений жалости. Важно заметить, что этой позиции, изложенной в Комментариях к «Письму к Клементу» (о котором мы упоминали выше), Кальвин начал придерживаться еще до своего обращения. И тем не менее, призыв стоиков следовать за Богом, их настойчивость в отношении того, что мы рождены для помощи друг другу, и их проповедь воздержания и умеренности — достаточно близки по духу с христианским благочестием, как его видел Кальвин, и всегда оставались частью его учения о морали.

Во-вторых, положив в 1536 году твердое основание для своего первого великого богословского сочинения, позднее Кальвин намного лучше ознакомился с работами ранних отцов церкви, греческих и латинских богословов. Гомилии Базиля и Златоуста, писания Киприана и Амвросия восполнили пробелы в его пасторских знаниях. И самое главное то, что изучение работ Августина привело Кальвина к более глубокому пониманию посланий Павла46. Именно благодаря этому он смог весной 1539 года, после пяти месяцев служения пастором во французской общине в Стратсбурге и краткого визита во Франкфурт с Бучером, написать данный раздел будущего второго латинского издания Наставлений. 12 мая 1539 г. Кальвин начал читать лекции по посланиям Павла Коринфянам47. 16 октября того же года он посвятил свой готовящийся к печати Комментарий к посланию Римлянам ученому Симону Гринаэсу (Simon Grynaeus) из г. Базеля. Кальвин всерьез сосредоточился на изучении посланий Павла, что четко отражено в его трактате «О христианской жизни». Он не только погрузился в изучение мысли Павла; сама цель этого трактата Кальвина была сходна с целью работы Павла в церквях: «…показать определенные правила, которыми может руководствоваться христианин, чтобы правильно организовать свою жизнь». Это было главное намерение Кальвина, о котором он открыто заявлял.

Трактат «О христианской жизни» – это чудо краткости. После призыва к святости, которой Бог требует от Своих детей, святости, которая находится глубоко в сердце человека, Кальвин начинает описывать процесс христианского возрастания к совершенству во Христе и через Христа, которое происходит на протяжении всей жизни48. Здесь Кальвин умышленно занимает позицию между Римо-Католической концепцией христианской жизни49 и идеей моментального преображения в совершенство, которая частично воспринята им из учения анабаптистов50.Далее Кальвин описывает внутренний аспект христологического образца возрастания, который касается сердца человека, – «Самоотречение»51. И затем внешний аспект следования за Христом, который касается видимых проявлений в жизни человека, – «Несение креста»52.

Затем Кальвин в своем трактате делает некий обзор, исследуя суть сначала настоящего, в котором мы живем53, а затем – будущей жизни54.

Иногда при изучении Наставлений Кальвина я просил своих студентов прочитать 3 книгу до 9 главы, затем остановиться и написать о своих впечатлениях, а потом перейти к 10 главе и снова написать о своих впечатлениях. В конце 9 главы Кальвин выражается как монах из средневековья, размышляя о тленности мира; зато в конце 10 главы он абсолютно свободен от этого средневекового духа! В чем секрет? В надежде жизни грядущей, надежде, придающей значение и цель той жизни, которую мы проживаем сейчас55.

Когда человек читает эти страницы Наставлений, он будто попадает в магнитное поле между двумя противоположными полюсами. Глубокие мысли Кальвина рождались среди противоречий. Он постоянно пытался найти золотую середину, подтвержденную Писанием, между двумя крайностями: в данном случае между Римо-католицизмом и анабаптизмом. Когда мы изучаем работы Кальвина, мы не должны упрощать его мысль, выдергивать отдельные фразы, обобщать их. Мы должны читать его работы, охватывая их целиком, исходя из исторического, Библейского и богословского контекста. Таким же образом и наши собственные взгляды и действия, предпринимаемые нами в нашем христианском хождении, должны произрастать из глубоких противоречий веры, существующих в наше время. Как бы там ни было, есть достаточно много аспектов, о которых говорит Кальвин и которые касаются нашего христианского поведения в этой последней четверти двадцатого века. В разделе, который приведен ниже, к примеру, он изложил принцип христианского распорядительства природой и стиля жизни, который перекликается с современным экологическим кризисом56. Еще до великих технологических открытий предыдущих столетий, задолго до нашего времени с его космическими исследованиями Кальвин знал, что планета Земля была тем, что сегодня мы называем «закрытой экосистемой». Здесь и везде в своих трудах он говорит нам, каким образом человек должен распоряжаться Божьим творением.

Моисей теперь говорит, что земля была отдана человеку в таком состоянии, что человек нужно было прилагать некоторые усилия, трудиться, обрабатывая ее. Отсюда следует, что люди были созданы для того, чтобы трудиться, заниматься некоторой деятельностью, а не лежать на кровати и бездельничать. Этот труд, воистину, был приятным и исполненным радости, полностью лишенным всяких проблем и усталости; однако поскольку Бог назначил человеку упражняться в окультуривании почвы, Он этим осудил всякую ленивую неподвижность. Потому нет ничего более противоречащего порядку природы, чем проводить бездарную жизнь и ничего не делать, кроме как есть, пить и спать. Моисей добавляет, что забота о саде была дана Адаму как особое задание, чтобы показать, что есть вещи, которые Бог вверил в наши руки при условии, что мы будем удовлетворяться умеренным и сдержанным их использованием, при этом заботясь об оставшихся ресурсах. Пусть обладатель поля так собирает ежегодный урожай, чтобы он не допускал повреждения земли из-за своей халатности; но пусть он прилагает усилия чтобы сохранять ее (землю) для потомства в том состоянии, в каком получил сам, или даже в еще лучшем. Пусть он так кормится ее плодами, чтобы не расточать их, роскошествуя, но и не позволять им портиться из-за своего нерадения. Более того, чтобы такая бережливость и усердие и уважение к тем добрым вещам, которые даровал нам Господь для наслаждения, процветали в нашем обществе, пусть каждый относится к себе как распорядителю Божьему над всеми вещами, которыми он обладает57.

И, конечно же, Кальвин верил, как мы говорили ранее, в постепенное возрастание рост втианской жизни.58. Нежели ирирует ли само факт аписаниея Кальином этого раздела не иллюственный христианский рост, незакан продолжался вплоть до его смерти в 1564 году?

Итак, какие же выводы мы можем сделать из учения Кальвина о благочестии, о христианском ученичестве и что можем использовать для себя? Основываясь на опыте Кальвина, который мы только что рассмотрели, и на нашем собственном опыте, когда мы пытались жить христианской жизнью, мы можем вывести несколько общих принципов, которые будут нам полезны в поиске образа жизни, соответственного Евангелию.

1. Человек не может по-настоящему понять конкретный христианский взгляд на ученичество в отрыве от своего времени и от своего особенного переживания Христа.

2. Также определенные предположения, которые мы высказываем в своей повседневной жизни, должны быть определены, и, по крайней мере, сразу же выделены, если мы хотим понять классическое богословское учение: например, (1) миф о человеческой самодостаточности и о научно-технологическом превосходстве; (2) отношение к Богу как к туманной, неопределенной концепции (сущности), не столь важной для повседневной жизни; (3) восприятие Писания как обычной книги, написанной людьми наравне с другими книгами; (4) отвержение существования после смерти и концентрация человеком всего своего внимания и усилий на жизни в настоящем; (5) упор на получение наслаждения и восприятие человека, как всепоглощающего животного; и (6) восприятие человека как венца творения, чьи желания должны быть удовлетворены.

3. И наоборот, чтобы понимать взгляды Кальвина относительно христианского ученичества, мы должны на время открыть наш ум для основоположных утверждений, которые он делает: (1) полная человеческая зависимость от Бога; (2) природа дана нам, чтобы мы использовали ее и наслаждались ею, при этом будучи умеренными и ответственными в своих действиях; (3) Божья забота в провидении; (4) контраст между идеями философов и учением Писания; (5) существование после смерти является не только целью настоящей жизни, но и дает нам надежду; (6) все блага — это дары Божьей благости к нам; и (7) отчет, который в конце мы представим Богу о пользовании этими благами.

Заметки

  1. Изд. и пер. Ford Lewis Battles (Pittsburgh: Pittsburgh Theological Seminary, 1972), с. 2.
  2. McNeill-Battles, 1.2.1.
  3. там же, 1.2.2.
  4. OC, 32: 249; cм. Наставления 3.2.26.
  5. Наставления 3.2.27.
  6. OC, 38:96.
  7. 2.6.4.
  8. Комментарии к Деяниям (Деян. 18:22), in OC, 48:435.
  9. Комментарии к Псалмам (Пс. 118:781.), in OC, 3 2:249.
  10. OC, 40:426.
  11. См. толкование hãstd, mansuetus, и т. д., где благочестие связано с добротой человека (Ps. 16:10 и далее.).
  12. OC, 26:312.
  13. Там же. Это двустороннее разделение (Бог и человек), которое Кальвин применил к Десятисловию (Наставления 2.8.11) и молитве Отче наш (3.20.35). См. ниже, гл. 2, строки 125ff., 202ff.; также гл. 3, строки 281ff. (заметки).
  14. Комментарии к Евангелию от Иоанна (Ин. 4:36), в OC, 47:96.
  15. Комментарии к Деяниям (Деян 17:28), в OC, 48:417.
  16. Изд. и пер. Форд Льюис Бэтлз (Ford Lewis Battles) и Андре Малан Хьюго (André Malan Hugo) (Leiden: Brill, 1969), pp. 226–229.
  17. Сравните комментарий Юстиниана: «Ибо сила отца должна состоять в благочестии, а не в злобе.» Digest 48.9.5.; процитировано Кальвином в Комментариях к «Письму к Клементу», стp. 254–257.
  18. 1.3-13 (1253 bl-1260 b25); cf. Nicomachean Ethics 8.11 (1160 cl). Заметка от Кальвина, Комментарии к «Письму к Клементу,» стp. 170 и далее.
  19. Кальвин, Комментарии к «Письму к Клементу,» стp. 236–239.
  20. Там же., стp. 252–255; cр. стp. 3081.
  21. OC, 45:3241.; cм. Наставления 1.4.4, где Кальвин описывает контраст между истинным и ложным благочестием.
  22. Walter Bauer, A Greek-English Lexicon of the New Testament, изд. и пер. William F. Arndt и F. Wilbur Gingrich, 4th ed. (Chicago: University of Chicago, 1952), p. 326.
  23. В моем вступлении к Наставлениям в христианской вере . . . 1536, пер. и an. Ford Lewis Battles (Atlanta: John Knox, 1975), pp. xvi ff.
  24. Там же, стp. xvii и далее; cр. гл. 2, строки 1–4 (заметки) ниже.
  25. См гл. 1 ниже.
  26. См. мое вступление к Наставлениям, стp. xxiii и далее. T. H. L. Parker отверг отрывок Кальвиновского Ответа кардиналу Садолетту как «источник» Жан Кальвин: Биография (Philadelphia: Westminster, 1975), стp. 162.
  27. Battles, «Вступление» Наставления, стp. xxiv и далее.
  28. Слово subita («внезапный, неожиданный») вызвало достойное отражение в литературе. Обсуждение вопроса в 1 главе, строка 257 (заметки) ниже.
  29. Кальвин называл закон совершенным водителем ко всем обязанностям благочестия и любви. Наставления 2.8.51.
  30. Ср. Наставления 3.9.4; 3.10.6. См. гл. 3, строчки 2197 (заметка), 2215 (заметка) ниже.
  31. Беза, Vita Calvini, в OC, 21: 125.41ff.; английский перевод (далее по тексту ET) Генри Бевериджем Трактатов и статей в защиту реформатской веры (Tracts and Treatises in Defense of the Reformed Faith) Жана Кальвина, 3 т. (Grand Rapids: Eerdmans, 1958), l:xxix.
  32. См гл. 1, строка 445 (заметка) ниже.
  33. См гл. 1, строка 469 (заметка) ниже.
  34. Наставления 2.10 и далее.
  35. Переведено в гл. 3 ниже.
  36. На раздел 3.8.1ff. Наставлений издания 1559 года намекает стр.55 Наставлений 1536 г. см. гл. 3, строчки 906 и далее ниже.
  37. см. Жан Кальвин, Богословские трактаты (Theological Treatises), изд. и пер. J. K. S. Reid, LCC, т. 22 (Philadelphia: Westminster, 1954), pp. 47–55.
  38. См. «Письмо (Letter)» в Катехизисе, стp. vii и далее.
  39. См. гл. 6 ниже.
  40. Cр. Ford Lewis Battles, «Against Luxury and License in Geneva,» Interpretation 19 (1965): 186ff. Еще относительно этого см. гл. 3, строки 2008 и далее (заметка) ниже.
  41. см. гл. 3 ниже.
  42. McNeill-Battles, стp. 3.
  43. См. мое предисловие к Катехизису (стp. x) и сравнительную таблицу в конце тома.
  44. Cр. Наставления 1.15.8. Важнейший момент человеческого грехопадения, не понятый философами, был осознан Кальвином в его понимании души в настоящем состоянии (1.15.6-8; это явно в основном в издании 1559 года, но некоторые относят это и к изданию 1539 года), размышления об обращении Кальвина. Cр. гл. 3, строки 34, 1309 и далее, 1473 и далее, 1860 и далее и заметки ниже.
  45. Об учении Кальвина об экономности и ее отношении к «пуританским законам» Женевы см. Battles, «Против роскоши (Against Luxury)», стp. 182 и далее. См. также гл. 3, строки 1953 и далее ниже.
  46. Касательно 10 заповеди Кальвин сказал: «Именно Августин открыл мне правильное понимание этой заповеди». Наставления (McNeil-Battles) 2.8.50. См. гл. 3, строки 6 (заметка) и 18 (строки) ниже.
  47. Cр. гл. 3, строки 558 (заметка) ниже.
  48. См гл. 3, строки 1–280 ниже.
  49. В своем Ответе кардиналу Садолету (1539) Кальвин признал, что его собственное христианское «питание» (под влиянием романтизма, в котором он родился) было не вполне приемлемым для правильного поклонения, надежды спасения или исполнения обязанностей христианской жизни. См. Наставления, стp. xix f. Но cр. заметку 26 выше.
  50. См. Наставления, стp. 375f. (заметка на строке 34, стp. 152).
  51. См. гл. 3, строки 281–905.
  52. Там же, строки 906–1505.
  53. Там же, строки 1506–1952.
  54. Там же, строки 1953–2255.
  55. См. там же, строки 1662 (заметка) ниже.
  56. См. там же, строки 2133ff. (заметка) ниже.
  57. Комментарии к книге Бытие (Быт 2:15), пер. John King, 2 т. (Edinburgh: Calvin Translation Society, 1847-1850), 1:125.

См. заметки 48 и 49 выше.

Автор

Во время написания книги Благочестие Жана Кальвина: Наглядный Сборник Духовности Реформатора, из которой была взята данная статья,
Форд Льюис Бэтлз работал в качестве приглашенного профессора по истории церкви в Богословской Семинарии Кальвина. Он также преподавал в Богословской Семинарии Питтсбурга и Богословской Семинарии Хартфорда. Он получил степень доктора богословия в последнем упомянутом учебном заведении. Он перевел окончательное английское издание Наставлений в христианской вере, единственное полное английское издание Наставлений 1536 года и Комментарии
к «Письму к Клементу» Сенеки, написанные Кальвином. Среди его многих опубликованных работ есть и Компьютеризированная симфония «Наставлений в христианской вере» Кальвина. Он общепризнан как один из наиболее выдающихся ученых в исследовании жизни и трудов Кальвина


Данный материал предназначен исключительно для предварительного личного ознакомления посетителей этого сайта. Любое коммерческое и иное его использование запрещено.

Реформатский взгляд

Оставить комментарий

Confirm that you are not a bot - select a man with raised hand: