Amber Necklace   tea cups with lids

Глава III. МЕСТО ВЕРЫ В УЧЕНИИ КАЛЬВИНА

27
Ноябрь
2008

Либерал, отрицающий подлинно сверхъестественное, оставляет в душе слишком мало места для веры. У кальвиниста же вера в Бога занимает очень большое, по существу, главное место в жизни. Эти воззрения совершенно противоположны друг другу, что особенно ясно видно из их отношения к вере.

 
 

Вера занимает в кальвинизме важнейшее место

Это можно проиллюстрировать следующим образом. Либералов обычно узнают по одной отличительной особенности. Часто расходясь между собой во всевозможных деталях, все они согласны в отрицании всего подлинно сверхъестественного,— например, чудес, откровения и вдохновения свыше, непорочного зачатия, воскрешения плоти (Христа или верующих), ответов свыше на молитву,— в отрицании любого деяния Бога, несообразного с законами природы и обычными явлениями человеческой жизни. Для многих из них (либералов) нет даже сверхъестественного Творца, Божественной Личности, мыслящей и изъявляющей волю помимо человека, Личности, способной слышать вас, когда вы молитесь. Бог для либерала — просто безличная сила во Вселенной. Если вы верите подобным образом, то, что даст вам ваша вера? Бог не может услышать вас. С вами не случится ничего необычного, даже если вы молитесь. То, что разумеет пантеист-либерал под верой в Бога, сводится к следующему: веруйте в Божественное в вас самих, иначе говоря, будьте уверены в себе, ибо вы — часть Бога.

Кроме того, либерал не может верить в Библию как в высшее откровение Бога. Для него Библия не является таковым. Ибо для него Библия вообще есть не Божье откровение, но выражение того, что верующие прошлого думали о Боге и религии. Но если это так, тогда зачем делать Библию опорой наших взглядов на фундаментальные проблемы Вселенной? Выдергивайте из Библии приемлемые для вас цитаты, а остальное опускайте. Полагайтесь на собственный разум, не принимая на веру сказанное авторами Библии. При таком кредо, очевидно, не остается места для искренней надежды на Бога, на Его откровение, касающееся главнейших проблем жизни, или на Его Провидение в час жестокой необходимости. Самое лучшее, что может сделать либерал, — положиться на самого себя, на свою проницательность и природные способности.

Теперь вернемся к позиции кальвиниста. Она совершенно иная. Кальвинист верит в Бога, Который являет Себя не только в природе, но и в особых Божественных актах,— таких как библейское откровение и вдохновение свыше, повседневно придающее силы тем, кто молитвенно обращается к Богу. Бог возрождает и освящает нас особыми проявлениями Святого Духа. Благодаря вере и надежде на Бога обретается многое. Если кальвинист желает познать основные проблемы жизни или мироздания, он может довериться высшему откровению, данному ему Богом, для направления его деятельности. И если ему нужна моральная сила, он может воззвать к Богу, Который дает милость и благодать для благовременной помощи. Даже в природе ощущается разумное целеустремленное верховенство Божественной Личности, направляющей жизнь человека и существование всех вещей, силы не безличной, но мудрого и благого Небесного Отца.

Кроме того, кальвинист все больше ощущает потребность верить в Бога, ибо, по его убеждению, человеческий разум помутился от греха, а душа человека полностью развращена. Иными словами, порочность пронизывает всю его натуру. Поэтому, будучи порочным, человек не может иметь верного суждения или моральной силы, но должен полагаться на высшую благодать Божью и в мыслях, и в делах. Кальвинист постиг великий смысл таких библейских изречений, как: «Верою познаем, что веки устроены словом Божиим, так что из невидимого произошло видимое» (Евр. 11:3); «Ибо без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5); «Все могу в укрепляющем меня (Иисусе) Христе» (Фил. 4:13). Кальвинистское учение как система глубоко укоренено в вере. «Мы верим так, что можем ведать многое» и «мы верим так, что можем вести жизнь, достойную Бога».

Однако здесь возникает важный вопрос: можем ли мы основать систему на вере и, тем не менее, считать ее научной? Кальвинист, в отличие от либерала, отвечает на этот вопрос утвердительно. Некоторые религиозные группы отделяют религию от науки, даже не пытаясь гармонизировать их отношения. Проблема заслуживает гораздо более широкого обсуждения, чем мы можем позволить себе в этой книге. Но возможно, что мы сумеем в какой-то мере ее уяснить, вкратце сопоставив метод, обычно отстаиваемый либералами как средство достижения научного уровня знания в религии, и подход, свойственный кальвинистам.

 
 

Можно ли научно обосновать веру в сверхъестественное?

Либералы оспаривали позицию ортодоксальных христиан не потому, что считали их недостаточно набожными. Основное обвинение заключалось в том, что те не были достаточно учеными. Чтобы быть таковыми, надлежало следовать совершенно иному методу, чем вера в откровение свыше. Во имя научности человек, изучающий религию, должен опираться на методы, характерные для естественных наук, например, на методы физики и химии. Изучая религию, он должен принять во внимание все возможные опытные данные. Затем он должен сгруппировать все сходные факты и классифицировать их. Очевидно, что познать Бога подобным методом нельзя: Бог не может быть обнаружен посредством наблюдения. Конечно, исследователь может изучать религиозные учения, свидетельства верующих, религиозные памятники, где бы он их ни нашел — в христианских или языческих землях. После того, как он соберет и классифицирует все эти факты, он отделит существенное от несущественного. Именно на этом пути, как утверждается, ищущий истину в религии постигает ее чисто индуктивным научным методом. В результате мы будем иметь «научно обоснованную» религию.

Поначалу такой метод может показаться кому-то превосходным средством достижения научных результатов в религиозных поисках истины. Но те, кто попытался им воспользоваться на практике, как например немецкий теолог Эрнст Трёльч и его позитивистская школа, пришли к весьма удручающим результатам. Когда они, наконец, продемонстрировали, что, по их мнению, является научно обоснованной истиной в религии, плоды их трудов были столь скудными, что их вряд ли можно было назвать религией. Несомненно, не этим может быть жив человек. Все, к чему они пришли, было лишь набором смутных представлений о Боге, о проблеме зла, о небесах и аде. Вот по существу и все, что можно было доказать с помощью их метода.

Однако вызывают возражения не только результаты, добываемые с помощью подобного метода, но и сам метод. Он не создает, как ни уверяют нас, религию на основе чистого опыта. Допустим, кто-то собирает и классифицирует все доступные факты религиозного содержания. При этом он должен определить, какие из этих фактов существенны, а какие — нет. Практически он должен определить, что есть истинная религия и что — нет. Для этого необходимо установить какой-то критерий. Обратите внимание на то, что такой критерий никогда не будет результатом или частью примененного метода, но будет существовать независимо от него. Один человек, например, скажет, что истинное в религии состоит в одном, другой — в чем-то ином. Так, некоторые ученые, акцентируя внимание на некоторых общих стандартах, утверждают, что религия имеет существенно интеллектуальный характер. Для других она главным образом эмоциональна. Найдутся и такие, для кого она, прежде всего, имеет волевую основу. Все эти суждения по поводу природы религии не являются результатом исследования религиозных феноменов. Это предположения, гипотезы, понятия, которыми человек обладает вне зависимости от исследования. Таким образом, когда ученый завершает свои изыскания и должен поведать нам, что такое религия, он должен оценивать ее согласно образцу, не выводящемуся из исследования. Его взгляд на религию основан на принятых им допущениях, и его метод не порождает религиозного мировоззрения, которое было бы научным в том смысле, что было бы свободно от внешних предпосылок. Но не судите либералов строго. Хотя их цель недостижима, и они не в состоянии дать нам религию без таких предпосылок, они делают то, что делает всякая школа научной мысли. У каждого есть свои исходные недоказуемые предположения, рабочие гипотезы. Единственный человек, который не опирается на какие-либо исходные допущения, — это скептик, но он ни к каким выводам и не приходит.

Так, Платон построил свое учение на некоторых предположениях. Когда Аристотель не счел возможным согласиться с Платоном, он создал свою систему, положив в ее основу иные предпосылки. В этом отношении либерал, несмотря на все его притязания, ничем не отличается от кальвиниста. И тот, и другой исходят из своих предпосылок. У кальвиниста они содержатся в фундаментальных догматах его веры, основанной на откровении, а у либерала — в его гипотезах.

Другой упрек либералу состоит в непоследовательности применения им научного метода исследования. Всякий раз, когда он обнаруживает в истории факт, провозглашенный чудесным, он его отметает, утверждая, что чудес быть не может. Но в этом и состоит суть проблемы. Когда мы имеем дело с такими хорошо установленными историческими фактами, как воскресение Христа или откровения пророков, принцип научности обязывает нас принять факты, даже если они расходятся с какой-либо теорией. Когда Фридриха Делича однажды спросили, почему он, будучи блестящим ученым, принял точку зрения ортодоксальных христиан, тот ответил: «Потому что воскресение Иисуса Христа является фактом». Если какие-то чудеса действительно происходят, долг человека науки принять их и сделать частью теории.

Но, что еще важнее, неверно, что только методы естественных наук позволяют нам установить истину в религии. В науках, исследующих проблемы человеческого духа (так называемых Geisteswissenschaflen), мы приходим к знанию посредством умозаключений, а не наблюдений. Есть еще и третий путь постижения истины. Это — путь веры. Мы все так или иначе используем его, приобретая знания. Ведь основная часть знаний приходит к нам не через наши наблюдения или умозаключения, но передается посредством свидетельства надежных авторитетов. В религии то же самое происходит с кальвинистом, когда он принимает данное в Библии Божественное откровение в силу Божественного авторитета. Часто утверждают, что, с научной точки зрения, высшее откровение от Бога невозможно. Однако это зависит от того, в какого бога верят. Сама наука не отрицает и не может отрицать возможность особого откровения от Божественной Личности. Если человеческая личность утверждается в этом естественном мире, не нарушая нормального действия физических законов, почему Божественная Личность не может действовать таким же образом и явить нам Свое откровение? Отвергать такую возможность было бы попросту ненаучно.

Если Бог дал человеку откровение о Себе и явил в нем основные тайны Вселенной, логику ее возникновения, природы и судьбы, перед нами — золотая жила истины, отрицание которой обходится слишком дорого.

 
 

Как может христианин знать, что Библия — Слово Божье?

Как мы можем знать, что Бог явил нам откровение о Себе Самом и Вселенной — ее происхождении, природе и судьбе — и что это откровение записано в христианской Библии?

Люди использовали самые разные способы, чтобы найти ответ на этот вековечный вопрос. Один из таких путей, близкий индуктивному методу естественных наук, имеет сегодня многих сторонников и именуется сравнительным религиоведением. Кое-кто полагает, что, положив на один стол священные книги всех религий мира, можно определить, какая вера самая лучшая и самая истинная. Но прежде чем прийти к такому заключению, надо найти меру оценки. И наше заключение будет зависеть от принятой меры оценки. Не все исследователи высказываются в пользу христианства. С другой стороны, верно, что большинство ученых в христианских странах признали эту религию не имеющей себе равных. Конечно, никто из тех, кто обладает ясным христианским сознанием, не опасается, что после исследования религиозных систем обнаружится, что Библия вовсе не стоит выше священных книг других религий с точки зрения представлений о Боге, происхождения и природы вещей, причины зла, искупления и загробной жизни. Но, хотя сравнительное изучение религий и может вознаградить ищущего чувством глубокого удовлетворения, этим путем трудно прийти к убеждению, на котором настаивает христианская религия, а именно, к убеждению в том, что только она — истинна.

Другой путь — обращение к апологетике христианства и христианским свидетельствам. Он позволяет изыскивать аргументы в пользу того, что христианский Бог — Бог истинный, что Библия — Его откровение и что христианская религия — истинная религия. Множество разных аргументов можно привести, доказывая, что Библия — Слово Божье. Обычно напоминают: Откровение в Библии, когда оно шло от Бога, каждый раз сопровождалось сверхъестественными знамениями и чудесами, и тем самым доказывалась сверхъестественность его Источника. Так, в природе творились великие потрясения, когда на горе Синай Бог даровал Закон народу Израиля. Или когда возвещалось о Христе, свершалось Его Рождество или Воскресение, этому сопутствовали знамения и чудеса. Можно также указать, что Библия повествует о вещах, ведомых Одному Богу: сотворении мира, грядущих событиях,— обо всем том, что убеждает нас в Божественном происхождении Писания. Кроме того, хотя эту Божественную библиотеку, состоящую из шестидесяти шести книг, писало примерно сорок авторов на протяжении шестнадцати веков, Библия поражает нас удивительным единством, которое можно объяснить лишь тем, что умы этих простых смертных направлялись Богом. Или можно сослаться на недавние археологические исследования, принесшие нам замечательные свидетельства того, с какой точностью Библия ведет летопись исторических событий, Внимание может быть обращено на трансцендентальные понятия в Библии, оказываемое ею великое нравственное влияние на людей, чего не добилась ни одна
из
книг, созданных человеком, а посему речь идет о чем-то большем, нежели о книге, принадлежащей перу простых смертных.

Сама Библия местами прибегает к апологетике. Когда Илия возвестил, что Бога, Который ниспадет огнем на залитую водой жертву всесожжения, надлежит почитать как Бога истинного, он прибег к средствам апологетики. И когда Моисей во Второзаконии (18:22) провозглашает исполнение пророчества свидетельством его истинности, он использует апологетический аргумент. И когда Господь призывает неверующих уверовать истинного Слова ради, и когда сказано, что много Он сотворил чудес среди них, но все же они не уверовали, призыв был из рода апологетических. То, что Библия охотно прибегает к таким доводам, означает, что это эффективный метод, и к нему можно обращаться, опровергая тезисы противников. И в самом деле, христианская религия силой апологетики становится неопровержимой, и куда разумней поверить тому, чему учит христианская религия, нежели уверовать в противное. Апологетические доводы также снабжают верующего бесчисленными доказательствами разумности его веры.

И все же нам не пристало придавать слишком большого значения апологетике, рациональным доводам в пользу существования Бога или доказательствам того, что Библия — Слово Божье. В науках, подобных этике, правоведению, эстетике, философии и богословию, где окончательное суждение выносится по собственному разумению отдельной личности, всегда есть место для разных мнений. Глупец всегда может сказать себе мысленно: «Бога нет». Хотя христианин и в силах доказать, что его христианские воззрения ничуть не менее разумны, чем противоположные взгляды, в мире не существует универсального доказательства. Никому не дано доказать раз и навсегда, что Бог есть, или что Библия — Слово Божие, равно как никому не дано доказать противное.

Наконец, существует третий путь, ведущий к знанию, что Библия — Слово Божье. Это путь веры — основной путь, избираемый христианином. Как бы то ни было, христианин не станет искать окончательных рациональных оправданий для своей веры в Бога и Божье Слово. Неважно, сколько доводов ему удалось представить в пользу собственной правоты и насколько они хороши, христианин приходит к принятию Библии как Слова Божия вовсе не через лабиринт озадачивающих вопросов о том, существует ли Бог и Божье ли Слово Библия. Даже если христианину доведется путем рациональной аргументации прийти к заключению, что Библия — Слово Божье, это в лучшем случае вооружит его историческими познаниями, но не спасет веру. Одно дело сказать: «Взвесив все, я пришел к заключению, что Бог существует». Иное — возвестить вместе с христианином: «Верую в Бога Отца, сотворившего небеса и твердь земную». Вера христианина не зиждется на его собственном разумении, но пребывает в Боге. Посему такая вера — это боговнушенное убеждение, что Библия — Слово Божье. Как всякая вера она приходит по наитию свыше, западает в душу и покоряет ее убеждением, что Библия — Слово Божье, после чего человек не волен отречься от этой веры.

 
 

Как Дух Божий свидетельствует человеку?

Такое боговнушенное убеждение мы называем свидетельством Святого Духа душе верующего. Надо только отчетливо сознавать, в чем такое свидетельство состоит. Можно было бы представить, что Святой Дух просто озаряет светом наш ум, дабы мы сподобились видеть вещи в ином свете, и что это озарение споспешествует восприятию Библии как Слова Божия. Тогда мы удостоверимся, что озарение разума — пусть озаренного Святым Духом, но все же нашего разума, — основа нашей веры в Библию как во Слово Божье. И все же мы по существу останемся рационалистами. Мы верим, что можем доказывать и после озарения.

Однако следующее рассуждение делает подобный вывод в свете принципов кальвинизма невозможным. Прежде всего вера интуитивна. Она не возникает как итог последовательного размышления, но западает прямо в душу. Вообще-то, она могла бы быть рассудочной. Аристотель различает два вида суждения: одно развертывается в ходе умопостроений, другое достигается непосредственно по наитию.

Но вера — не только прямое и непосредственное движение души. Она признает что-либо за истину на основании не личной интуиции человека, а свидетельства другого лица, в данном случае — свидетельства Бога. Не так уж существенно, в какой степени этому сопутствует озарение. Вера всегда зиждется на Богосвидетельстве, а не на озарении верующего.

Опять-таки, спасительная вера отличается от веры вообще или исторической веры той важной особенностью, что она включает в себя элемент личного доверия — помимо чисто интеллектуального согласия с утверждением. Она укореняется в Боге.

Пожалуй, нам лучше всего сделать вывод, что свидетельство Святого Духа сердцу верующего состоит из следующих утвердительных и отрицательных положений: это свидетельство отнюдь не открывает верующему какую-то новую Божественную истину, новую мысль, дополняющую Библию. Суть его также не в том, что озарение разума и рациональная аргументация приводят верующего к выводу, что Библия — Слово Божье, и не в том, что оно побуждает верующего, познавшего на опыте силу Библии, уверовать в ее Божественное происхождение. Свидетельство Святого Духа явлено в том, что побуждает человека легко и свободно уверовать в Божественный авторитет, носительницей которого выступает Библия, повелевающая христианину как Слово Божие. Короче говоря, Святое свидетельство вселяет в душу христианина веру в Божественность Библии или, если употребить общепринятый латинский термин, — divinitas. И христианин обретает в Библии истину силой этого убеждения. Если вам вздумается искать первооснову этого убеждения и вопрошать, почему христианин верит, что Библия — Божественная книга, и почему он возлагает тем самым надежду на Бога, то, по выражению Германа Бавинка, христианину придется согласиться с тем, что он не в силах дать ответ. Иными словами, это — аксиома, одно из основных начал христианства.

После того, как христианин уверовал в Божественность Библии через свидетельство Святого Духа в его сердце, он может, и без сомнения сможет, своим просвещенным разумом, озаренным Святым Духом, также видеть вещи в ином свете и принять множество доводов, удостоверяющих разумность верования в Библию как во Слово Божье. Но никакой христианин никогда не будет основывать свою веру на этих доводах. Отцы Церкви, скажем, Августин или Ансельм, нисколько не грешили против истины, когда говорили, что fides precedit intellectum («вера предшествует разуму»).

Напомним также, что Святой Дух, вселяя свидетельство в сердце, не превращает Библию в полностью доказуемое писание, достоверность которого вы можете продемонстрировать от первого стиха до последнего. В силу ряда причин это немыслимо по самой природе задачи. В таких науках, как правоведение, психология, эстетика, философия или богословие, слишком многое зависит от личного суждения, меняющегося от одного мыслителя к другому, так что вы не можете, как в математике, аргументировать вашу точку зрения на позитивистский манер. Даже многое из того, чему учит Библия, хотя и рационально, лежит далеко за пределами наших наблюдений и разума, будь то описание сотворения мира или пророчества о грядущем. И опять же, многое из того, чему учит Библия, хотя и не антирационально (противно разуму), все же сверхрационально (выше разума),— например, учение о Троице и непорочном зачатии. Стало быть, главное в библейском учении имеет вечный характер, и вы веруете в это учение не потому, что ваш озаренный разум толкует вам о его истинности, но потому, что вы уверовали в Богосвидетельство, по которому все обстоит так, как записано в Его Слове. Так сказать, для утешения напомним, что никто не вправе уличить вас в ненаучности по той причине, что вы принимаете отдельные основные положения, не будучи в силах их доказать. Со всякой философской системой дело обстоит точно таким же образом. Если вы, исходя из этих недоказанных предположений, не соблюдаете критерий научности, то тем же грешат и все остальные.

В заключение позвольте мне остановиться на важности подобной позиции и на том, как она соотносится с высказываниями лучших мыслителей в истории христианства. Достаточно привести цитату из Вильяма Дж. Т. Шедда, широко известного специалиста в области систематической теологии из богословской семинарии «Ковенант» (Нью-Йорк). Говоря о вере и науке, он отмечает: «Прослеживая историю апологетики до сегодняшнего дня, мы осознаем, что ведущие умы были сверхнатуралистами или рационалистами по своим методам защиты христианства и рассуждениям о нем — в зависимости от того, принимали они или нет правило, выведенное сначала Оригеном, повторенное Августином и более всего применявшееся и закрепленное Ансельмом: fides precedit intellectum (вера предшествует разуму). В первом ряду мы находим имена Оригена, Августина, Ансельма, Кальвина, Паскаля. Во втором имена таких людей, как Скотт Эригена, Абеляр, Раймонд Луллий, у которых спекулятивные способности превосходили созерцательность и чья интуиция и участие в построении христианской доктрины были неадекватны, а в некоторых случаях фатально сомнительны».


Данный материал предназначен исключительно для предварительного личного ознакомления посетителей этого сайта. Любое коммерческое и иное его использование запрещено.

Реформатский взгляд

Оставить комментарий

Confirm that you are not a bot - select a man with raised hand: