В. Роберт Годфри «Кальвин о Евхаристии»

14
Январь
2009

И Лютер, и Цвингли приводили весомые аргументы в дискуссии по поводу Вечери Господней, относительно которой у них были разногласия, но, по моему мнению, именно Джон Кальвин разрешил этот вопрос лучше всех. Он начал с того, что согласился с каждым из спорящих в каких-то определенных пунктах. Кальвин согласился с Цвингли в том, что Христос вознесся и Его тело сейчас пребывает на небесах. Согласился и в том, что вера должна занимать центральное место в любой адекватной доктрине о Вечере Господней; что благословение можно получить только по вере. Но в душе Кальвин был намного ближе к Лютеру, ибо глубоко и пылко верил, что Вечеря Господня — это Божий дар для нас. В ней главным образом действует Бог. Бог — даятель; мы – получатели этого дара. Кальвин горячо поддерживал Лютера в том, что мы должны искать наше искупление в теле и крови Христа, а также в Его жертвенной смерти. Посредством Духа Святого мы объединяемся со Христом в Его теле и крови. И этот союз настолько силен и реален, что мы можем со всей справедливостью сказать: мы для Него – «кость от костей моих и плоть от плоти моей» («Наставление в Христианской вере» т. III, 1, 3, см. Быт. 2:23). Кальвин сказал, что мы воплощены во Христе, как говорится в Послании к Ефесянам 5:30: «Мы члены тела Его». Он настаивал, что именно отсюда проистекает наше искупление. Этим союзом со Христом и является спасение.

Однако позиция Кальвина была не просто компромиссной – нельзя сказать, что он взял у разных людей части доктрин и смешал их все вместе. У него было свое собственное, отличительное, важное и, по моему мнению, четкое изложение сути Таинства.

Во-первых, он настаивал на том, что Слово имеет решающее значение. Проповеданное Слово делает Таинство понятным. Мы можем познать Божье благословение лишь в единстве со Словом. Только благодаря Духу, работающему через Слово, благословение преподносится нам и запечатлевается на нас. И во-вторых, благословение представлено и дается нам в виде хлеба и вина. Что есть хлеб и вино? Они — пища, поддержка. Поэтому, по словам Кальвина, они представляют духовное, духовную пищу. Как устами мы принимаем хлеб и вино для поддержки наших тел, так верою (которая является устами души) мы получаем тело и кровь Христову для вечной жизни.

Духовной пищей является Сам Христос. Мы сможем найти жизнь во Христе лишь тогда, когда будем искать понимание сущности Христа в Его плоти. Ибо как только мы отдаляемся от жертвы Его смерти, мы встречаем не что иное как смерть. Искупление человека свершилось во плоти Христа. В ней была смиренно принесена жертва для искупления греха, чтобы примирить Бога с нами. Как утверждает Кальвин, эта плоть Христа и есть наша пища.

Несомненно, мы должны питать себя Словом. Но Кальвин сказал бы, что нам также нужно питать себя и Христом — Самим Иисусом, Который предлагает нам Себя и все Свои блага в Вечере — потому что мы можем найти искупление, лишь пребывая в Иисусе и живя вместе с Ним. Вот почему Вечеря Господня так важна для нас и занимает центральное место в нашей жизни. Она приводит нас вновь к сути, к сердцевине Евангелия. Она является видимым Словом; и это видимое Слово провозглашает нам, что спасение – лишь в крови и теле Христа. Его тело и кровь не принесены на кресте лишь единожды, как нечто уже свершившееся и законченное. Эти тело и кровь, этот реальный Христос, продолжают быть Духом, дающим жизнь. Это и есть наш настоящий союз со Христом, который созидает и укрепляет нас. И это созидание возможно лишь тогда, когда мы ищем единства с истинным Христом.

И, как говорит Кальвин, это обещание сопричастности Христу дается в Таинстве каждому: «Он поистине дает Духа всем тем, кто приходит на сей духовный пир, хотя участвуют в нем лишь верующие, удостоенные подобного благодеяния за свою истинную веру» («Наставление», т. IV, 17, 10). Кальвин говорит, что Таинство подобно дождю с небес. Оно нисходит как дар и Божье обещание новой жизни во Христе. Но, как и дождь, оно падает на разную почву. Когда оно касается почвы, подготовленной верой, оно становится благословением, поддержкой и источником роста. Когда же оно касается твердого как камень неверия, оно остается таким же даром и обещанием, но стекает прочь, не принося какой-либо пользы душе (см. «Наставление», т. IV, 17, 33).

Вера остается самым важным аспектом в доктрине Кальвина. Лишь верные могут познать Христа. Когда же верные приступают ко столу Вечери, они встречаются с Самим Христом. Все то, что Христос представляет в хлебе и вине, дается нам, как дарующая жизнь поддержка для нашей веры.

Частота проведения

На этом основании Кальвин рассуждал о том, насколько часто нам следует участвовать в Таинстве. Цвингли придерживался мнения, что Вечерю нужно проводить один раз в год; и конечно же, если проводить причастие лишь как «служение воспоминания», то одного раза в год будет вполне достаточно. Как Рождество, например. Праздновать Рождество раз в год — восхитительно, но было бы чересчур праздновать его каждую неделю. Хорошо уделять какое-то особое время размышлению о рождестве нашего Господа. Но делать это каждую неделю было бы невозможно.

Кальвин, с другой стороны, сказал, что Таинство – нечто намного большее, чем воспоминание. Это не просто время, когда нужно посидеть и подумать о чем-то хорошем. Это время для поддержки и подпитки нашей веры. Это время, когда мы встречаем воскресшего Христа. И посему это должно происходить достаточно часто. Как часто вам следует молиться? Один раз в год? Нет, нам следует часто молиться и насыщаться Словом. Поэтому, по словам Кальвина, мы должны часто питать себя Христом. В «Наставлении» он дважды упоминает: «Следовало бы по меньшей мере еженедельно предлагать собранию христиан Вечерю Господню» (т. IV, 17, 44 и 46).

Многие реформатские христиане в наши дни проводят причастие всего четыре раза в год. И делаем мы это по «хорошей» причине. В свое время городской совет Женевы отказался разрешить Кальвину проводить Таинство раз в неделю, позволив ему делать это лишь четыре раза в год. Поэтому мы следуем «духовной мудрости» этих сведущих мужей, городских советников Женевы, пренебрегая учением самого Кальвина.

Интересно заметить (особенно для тех из вас, кто более подвержен влиянию всего британского), что в Руководстве по публичному поклонению, составленному в 1644 г. Вестминстерской ассамблеей богословов, говорится, что причастие следует проводить часто. И тем не менее большинство пресвитериан тоже следуют каким-то принципам, похожим на «мудрость» женевских советников.

Частота проведения Таинства может поведать о том, что же в действительности мы ожидаем найти на столе Вечери (или, возможно, лучше сказать, Кого же мы ожидаем увидеть у этого стола) и каково на самом деле благословение от встречи с Иисусом Христом. Кальвин был первым, кто признал, что каждая деталь этого благословения является мистической. На самом деле, Кальвин, которого довольно часто представляют в виде некоего мрачного логика, раскрывает здесь свою мистическую черту. Он говорит: «Далее, если кто-нибудь спросит меня, как это происходит, я не постыжусь признать, что тайна эта слишком высока, чтобы я мог постигнуть ее разумом или объяснить словами. Говоря коротко, я скорее чувствую ее, чем понимаю» («Наставление», т. IV, 17, 32).

Но это просто шокирует! Добрые пресвитериане не испытывают ничего во время Таинства. Мы – замороженный Божий народ. Но Кальвин пережил столь незабываемую встречу со Христом во время Вечери Господней, получил присущие ей столь великие благословения, что его сердце исполнилось Духом. Он обрел Христа и все Его привилегии. Он обрел радость. Он был обрадован встречей с Господом, обрадован тому, что может прийти ко столу Вечери и укрепить свою веру по неподдающемуся сомнению обетованию присутствия там Самого Бога.

И действительно, Кальвин становится таким мистиком, что, говоря о верующем, принимающем хлеб и вино, утверждает, что тот возносится на небеса. По его словам, Христос не нисходит в хлеб, но Дух Святой возносит верующего на небеса, чтобы сделать его причастным прославленному Христу и всем благословениям Его распятия, воскресения и вознесения («Наставление», т. IV, 17, 32, см. Еф. 2:5–6).

Здесь мы можем вновь увидеть использование Кальвином идеи Божьего содействия нашим немощам в процессе Таинства. Мы приходим ко столу Вечери, не имея ничего, что мы могли бы предложить Богу, мы приходим, чтобы Он благословил нас.

Мы приходим, чтобы «предложить Ему нашу низость и недостойность, дабы Он по своему милосердию сделал нас достойными Себя; пребывать в смятении в самих себе, дабы Он утешил нас; уничижиться в самих себе, дабы Он возвысил нас; осудить самих себя, дабы Он оправдал нас; пребывать мертвыми в самих себе, дабы Он оживотворил нас в Себе» («Наставление», т. IV, 17, 42).

Кальвин ощутил необходимость стремиться к единству церкви в Таинстве и на протяжении всей своей жизни прилагал усилия для того, чтобы увидеть, как это единство найдет свое выражение. Ему было очень горько видеть, что протестанты воюют друг с другом из-за разногласий по поводу Вечери Господней.

Божья помощь и «медиа»

Таинства, как сказал Кальвин, это «Божья помощь и медиа». Когда я натолкнулся на эту цитату, в моем уме возникла некоторая сумятица. «Медиа» – это латинское слово, оставленное без перевода; вместо него следовало использовать слово «средства». Таинства – это Божьи средства. Но затем я подумал, что в наши дни, когда столько внимания уделяется различным «медиа», возможно, лучше так и оставить это слово на латыни. Бог дал своей Церкви «медиа», видимые подтверждения Своего обещания. И эти видимые средства дают нам возможность получить благословения от Господа.

Размышляя об этом, Лютер однажды сказал: «Ибо у нас должно быть нечто новое. (Вам не кажется, что слова Лютера всегда звучат очень современно?) Смерть и воскресение Христа, вера и любовь – вещи древние и заурядные; вот почему они более не ценятся, и вот мы наваливаем на себя огромнейшие кипы нового учения» («О соборах и церквях» Труды, Т. 41, 127–128).

Так было и так будет. Как же легко мы начинаем прислушиваться к чему-то новому, возникающему на периферии нашей веры или даже за ее пределами, — к ярким и захватывающим наш интерес идеям. Как склонны мы говорить: «Смерть Христа и воскресение, вера и любовь. Все это скучно. Мы уже слышали это раньше. Мы все знаем об этом. Нам нужно заняться чем-нибудь более важным и глобальным». Реформаторы призывают нас вернуться к истокам, к сердцевине Евангелия и говорят, что нет ничего больше и лучше, чем оставаться там. Нет ничего более важного. Нет ничего более основополагающего. Нет ничего более необходимого в любом аспекте нашей христианской жизни, чем вернуться назад к простой истине: наше искупление — в теле и крови Иисуса Христа.

Я иногда задаюсь вопросом: если бы каждая проповедь должна была заканчиваться Вечерей Господней, как бы это повлияло на проповедников? Дало ли бы это совершенно новое и здоровое направление ходу и завершению проповеди? Заставило ли бы это нас вернуться к главным аспектам Евангелия? В одном из моих классов я задаю этот вопрос: «Возможно ли, что призыв к алтарю в доктринах Евангельской церкви – это в какой-то мере реакция на ощутимое несоответствие богослужений нашим нуждам, когда проповедь не имеет логического завершения, в котором проповедник должен указывать на центральную истину Евангелия? Возможно, это является невысказанным желанием того, чтобы Таинство, установленное Богом, доносило это главное послание..Разве не укрепило бы жизнь Церкви частое проведение Таинства? Конечно же, здесь речь не идет о каком-то волшебстве. Есть церкви, в которых проводят Вечерю Господню каждую неделю и не получают от этого никакого благословения. Но когда мы достойно приходим ко столу Вечери Господней, то сможем по вере испытать эту сопричастность Иисусу. Кальвин прокомментировал это достаточно красноречиво:

«Посему давайте со вниманием наблюдать, когда мы желаем использовать Таинства как их установил Бог, чтобы они были как лестницы, по которым мы поднимаемся ввысь. Ибо мы тяжелы и неуклюжи, отягощены земным. Посему, из-за того, что мы не можем достаточно высоко взлететь, чтобы приблизиться к Богу, Он установил Таинства как лестницы для нас. Если какой-то человек желает прыгнуть ввысь, то, сделав так, он сломает себе шею; но если у него есть лестница, тогда он сможет с уверенностью подниматься. Так же и мы, если хотим достичь нашего Бога. Давайте использовать средства, которые Он установил для нас, поскольку Ему известно, что нам более подходит» (цитировано из Марселя, с. 179–180).

Христианский рост — это процесс постепенный. И Таинства при правильном их использовании в этом процессе являются ключевым элементом. Они подобны лестнице, когда мы можем подниматься только на одну ступеньку за раз, чтобы укрепить свои отношения с нашим Господом, чтобы глубже познать Его искупление, сильнее ощутить радость и силу Его обетований. Мы никогда не сможем «перерасти» Таинства. Как раз наоборот: чем выше мы поднимаемся, тем большую приязнь мы испытываем к лестнице. Как пожарные, поднимающиеся вверх, мы все больше радуемся тому, что лестница, на которой мы стоим, – устойчивая, надежная и крепкая.

Я надеюсь, что со временем, участвуя в Таинствах – соблюдая крещение (и обновляя его), принимая Вечерю Господню, – вы будете больше размышлять о них и понимать, какое великое благословение дал нам через них Господь. Таинства, как и Слово, представляют и предлагают нам Христа, а после принятия Его даруют нам посредством веры Самого Христа и все Его благословения.


В. Роберт Годфри — профессор истории Церкви и президент Вестминстерской семинарии в Калифорнии (Эскондидо, Калифорния).


Данный материал предназначен исключительно для предварительного личного ознакомления посетителей этого сайта. Любое коммерческое и иное его использование запрещено.

Реформатский взгляд

Оставить комментарий

Confirm that you are not a bot - select a man with raised hand: