Ж. Кальвин. «Предисловие к комментариям к книге Псалмов»

8
Январь
2009

БЛАГОЧЕСТИВЫМ И ИСКРЕННИМ ЧИТАТЕЛЯМ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Если это чтение моих комментариев дарует столько же пользы Церкви Божией, сколько получил я сам во время составления их, у меня не будет повода сожалеть о том, что я взялся за этот труд. Объясняя здесь, в нашей маленькой школе, книгу Псалмов где-то три года назад, я подумал, что таким образом уже и так исполняю свой долг, и потому намеренно не издавал в мир преподанное моим домочадцам. И, на самом деле, перед тем, как я решился изложить эту книгу в своих лекциях, по просьбе братьев, я сказал правду, что воздерживался от этой темы, так как самый верный учитель Церкви Божьей, Мартин Бучер, уже исследовал эту область с такой исключительной проницательностью, усердствованием, верностью и успехом, что, по крайней мере, не было столь великой нужды и мне прикладывать руку к этому труду. И если бы комментарии Вольфанга Мускула (Wolphangus Musculus) уже были напечатаны в то время, я бы не упустил отдать им должное, также упоминая и их, ведь он тоже, по оценке хороших людей, заслужил немалую славу посвящённостью и вкладом в эту сферу.

Я ещё не подошёл к завершению преподавания книги, когда – вот! Настойчивыми просьбами меня призывают не позволять моим лекциям, внимательно, верно и с особым трудом собранным определёнными людьми, потеряться для мира. Моя цель так и осталась неизменной; я лишь пообещал, что за всё время моих размышлений напишу нечто по этому предмету на французском языке, дабы мои земляки не остались без средств к пониманию столь полезной книги при рассмотрении её. Пока я размышлял об этой попытке, внезапно, наперекор моему первому плану, меня осенило – не знаю, откуда это пришло, – я захотел описать на латыни один из псалмов, только так, будто дело было на судебном разбирательстве. Когда я увидел, что желание моё сопроводил успех намного больший, чем я того ожидал, я ободрился и, соответственно, начал предпринимать такие же попытки в отношении некоторых других псалмов. Осознавая это, мои искренние друзья, как будто бы я был им чем-то должен, поощряли меня не уклоняться от выбранного курса. Одной из причин, почему я пошёл на уступку их просьбам, и которая с самого начала вынудила меня предпринять эту первую попытку, было представление, что когда-то в будущем записанное с моих лекций может быть опубликовано для мира, наперекор моим желаниям или, по крайней мере, без моего ведома. Я могу сказать, что меня вели к написанию этой работы; в определённом понимании, я не шёл к ней по собственной свободной воле. В то же самое время, продвигаясь вперёд в работе, я начал видеть более отчётливо, что это никоим образом не было ненужным свершением. Я чувствовал это также и из моего личного опыта, ведь сим я снабжу важной помощью в понимании Псалмов читателей не столь наученных. Великолепные богатства, хранящиеся в этой сокровищнице, не так уж просто выразить словами. Более того, я хорошо знаю: что бы я ни сказал, это будет далёким от совершенства изъяснения темы. Но так как лучше дать моим читателям вкусить, пусть немного, прекрасных плодов, которые они найдут, изучая эту книгу, чем полностью промолчать о чём-то, мне, возможно, позволительно будет кратко коснуться темы, величие которой просто не позволяет полностью её раскрыть. Я привык называть эту книгу – и, думаю, заслуженно – «Анатомией души»; ибо нет ни одной эмоции, знакомой кому-либо, которая не была бы отражена в Книге псалмов, как в зеркале. Или, скорее, Дух Святой здесь вывел на свет все горести, печали, страхи, сомнения, надежды, заботы, смущения – говоря короче, все отвлекающие внимание эмоции, которым подвержены умы людей. Другие части Писания содержат заповеди, которые Господь предписал своим слугам объявить нам. Но здесь сами пророки предстают перед нами как обращающиеся к Господу, открыто излагающие все свои сокровенные мысли и эмоции; призывают, скорее даже ведут каждого из нас к исследованию себя самого, дабы ни одна из немощей, которым мы подчиняемся, ни один из многих пороков, которыми мы поглощены, не оставались втайне. Это крайне редкая и исключительная привилегия, когда все потаённые уголки сердца открываются, и оно освещается, очищенное от самой пагубной инфекции – лицемерия. Кратко говоря, как воззвание к Богу — это одно из основополагающих средств нашей защиты, так лучшее и безошибочное правило для нашей жизни нельзя найти где-либо кроме Псалмов. Следовательно, умение, которое человек приобретает в понимании их, будет прямо пропорционально его знаниям наиважнейшей части небесной доктрины. Искренняя и ревностная молитва вначале исходит из чувства нашей нужды, а затем – из веры в обещания Божьи. Именно вчитываясь в эти богодухновенные сочинения, люди будут наиболее чутки к появлению заболеваний сердца, и в то же время наставлены в том, где искать медикаменты для их лечения. Одним словом, все, что только может служить к нашему ободрению, когда мы собираемся молиться Богу, преподано в этой книге. И не только обещания Божьи присутствуют здесь, но часто предстаёт перед нами человек, будто бы находящийся между призывом Бога с одной стороны и преградами по плоти с другой, препоясанный и готовый к молитве: это учит нас, что если когда-либо нас одолевает множество сомнений, нам следует противостоять и бороться с ними, доколе душа, освобождённая и выпутанная из всех этих уз, не поднимется к Богу; да и не только это, но даже в самый разгар сомнений, страхов и опасений давайте укрепимся в попытках молитвы, пока не ощутим некое утешение, которое может успокоить и принести удовлетворённость нашему разуму. Хотя неверие и может закрыть дверь нашим молитвам, но мы не должны позволять себе возгревать его , когда наши сердца пребывают в волнениях или подвержены беспокойству, но должны мы быть стойкими до того момента, когда вера, наконец, выйдет победительницей из этих битв. Во многом мы можем учиться молитве у служителей Бога — настолько колеблясь, почти уже поглощенные другой надеждой на успех и опасением падения, они получают награду только рьяными усилиями. Мы видим, с одной стороны, как плоть провозглашает свою слабость, а с другой — как вера выступает в силе; и хоть последняя не столь храбра и смела, как хотелось бы, но она, по крайней мере, подготовлена к борьбе и постепенно приобретает совершенную силу. Но поскольку то, что послужит для нашего наущения истинной и правильной молитве, можно найти во всём комментарии, я теперь останавливаюсь, чтобы поговорить о тех вещах, которые необходимо затронуть, чтобы не задерживать читателей, готовых к изучению самой работы. Только, мне кажется, необходимо показать сразу же, что эта книга вещает нам об этой привилегии, желаемой больше всех других — не только открыт нам доступ к Богу, но также у нас есть разрешение и свобода излагать перед Ним наши слабости, о которых нам стыдно говорить перед людьми. Кроме этого здесь нам предписано непоколебимое правило, касающееся принесения Богу жертвы хвалы, которую Он объявил самым драгоценным для Себя и приятным благоуханием. Нет больше ни одной книги, в которой содержались бы лучше выраженные и великолепные эпитеты, как несравнимой щедрости Бога по отношению к Его Церкви, и всех Его дел; нет другой книги, в которой было бы написано так много об освобождении; нет больше ни одной книги, в которой доказательства и переживания отцовского провидения и заботы, которую Бог проявляет к нам, были бы отражены так выразительно и всё же с такой строжайшей верностью истине; говоря короче, нет другой книги, в которой нам более совершенно преподавался бы способ восхваления Бога или в которой нас более ярко побуждали бы к исполнению этого религиозного упражнения. Более того, хотя Книга псалмов насыщена всеми принципами, служащими тому, чтобы облекать нашу жизнь во всякую святость, благочестие и праведность, всё же они главным образом учат и наставляют нас нести крест; и несение креста — это истинное подтверждение нашего повиновения, поскольку делать это – означает отказываться от водительства нашими собственными чувствами и подчиняться полностью Богу, доверяя Ему руководство нами, распоряжаться своей жизнью в соответствии с Его волей, так что чувства самые горькие и наиболее суровые к нашей природе становятся сладостными для нас, ибо они исходят от Него. Одним словом, мы не только найдём здесь всепронизывающую похвалу благости Божьей, которая может научить людей успокаиваться лишь в Нём и искать всё своё счастье единственно у Него, и которая призвана научить истинных верующих всем своим сердцем обращаться к Нему, дабы получить помощь во всех своих потребностях; но мы также увидим, что свободное прощение грехов, едино примиряющее Бога с нами и дарованное нам, установившее мир между Ним и нами, настолько явно выражено и превознесено, как будто здесь описано всё, что относится к теме вечного спасения.

Итак, если мои читатели извлекут пользу или уроки из труда, который я вложил в написание этих комментариев, то я бы хотел, чтобы они знали и о том небольшом опыте, который я приобрёл в борениях, в которых Господь закалял меня и в необычной степени способствовал мне не только в применении в настоящем всех наставлений, которые можно извлечь из псалмов, этих божественных сочинений, но также в более легком постижении замысла каждого из авторов. И так как Давид занимает ведущее место среди них, понимание жалоб, высказанных им, помогло мне в большей полноте понять те внутренние проблемы, которые приходилось испытывать Церкви из-за тех, кто выдавал себя за её членов; и я страдал похожим образом от внутренних врагов Церкви. Ибо хотя я отстою от Давида очень далеко и вовсе не равен ему, или, скорее, хотя в стремлении достичь многих добродетелей, в которых он преуспел, из-за медлительности и с великих трудностей, чувствуя в себе противоречивые пороки; всё же, если есть у меня нечто сходное с Давидом, я не колеблюсь, сравнивая себя с ним. Чтение повествований о его вере, терпении, рвении, устремлённости и честности, как это и должно было случиться, привело меня к отказу от бесчисленных вздохов и стонов, ведь мне ещё так далеко до него; но, вопреки всему, великим приобретением для меня было увидеть себя в нём, как в зеркале, – и в начале моего призвания, и в продолжение моих функциональных обязанностей; так что я знаю наверняка, что выстраданное самым прославленным царём было показано мне Богом как пример для подражания. Мои обстоятельства, вне сомнений, намного проще, нежели его, и нет мне необходимости подчёркивать это. Но как он был взят от стад и вознесен в ранг высшей власти, так Бог, взяв и меня из моих первоначальных тусклых и смиренных условий, посчитал меня достойным того, чтобы ввести меня в почётную должность проповедника и служителя Евангелия.

Когда я был ещё очень маленьким мальчиком, мой отец определил, что я буду изучать богословие. Но после того как он узнал, что профессия юриста обычно приносит богатство, это открытие побудило его вдруг изменить свое решение. И так случилось, что меня отозвали от изучения философии и поместили в класс изучения законов. К этому делу я верно прилагал все усилия, подчиняясь воле своего отца; но Бог тайной рукой Своего провидения подробно давал другое направление моему курсу. И в начале, так как я был до упрямства посвящён суевериям папизма, погрязшим в столь глубокой пучине болота, Бог внезапным обращением подчинил и сделал податливым мой разум, более чёрствый в таких делах, которых можно было бы ожидать от меня в ранний период моей жизни. Получив таким образом некий вкус и знание истинной набожности, я стразу же загорелся таким сильным желанием достичь прогресса в этом отношении, что, хотя я и не оставил тут же всю учёбу, все же стремился к ней с меньшим рвением. Я сильно удивлялся, осознавая, что уже до окончания первого года все, у кого было стремление к чистой доктрине, постоянно приходили ко мне за наставлением, хотя я сам был не кем иным, как начинающим, новичком. Будучи неопытным и робким, из-за чего тянуло меня всегда к полумраку и уединённости, я тогда начал искать какой-то изолированный угол, где я смог бы избегать взглядов общественности; но как бы лишая меня возможности достичь цели моих желаний, все мои уединённые места были похожи на многолюдные средние школы. Говоря короче, в то время, когда я больше всего желал жить в уединении, незамеченным никем, Бог таким образом вёл меня через разные жизненные повороты и перемены, что никогда не позволял мне уединенно отдыхать в каком-либо месте, вплоть до того, что несмотря на мою естественное стремление Он обращал на меня всеобщее внимание. Покидая свою родную страну, Францию, я, по сути, ушёл на пенсию, переехав в Германию, определённо имея целью наслаждаться в некотором отдалённом уголке отдыхом, столь долго желанным и так долго невозможным для меня. Но вот! Пока я укрываюсь в Базеле, известный лишь нескольким людям, многих верных и святых заживо сжигают во Франции; и рассказы об этих сожжениях достигает других народов, вызывая сильнейшее неодобрение среди большой части немцев, чьё возмущение воспламенилось против зачинщиков такой тирании. Для того чтобы успокоить это возмущение, распространялись определённые нечестивые и лживые памфлеты, свидетельствующие, что ни к кому такой жестокости проявлено не было, кроме анабаптистов и мятежников, которые по их развращённому бреду и лжемнениям низвергали не только религию, но также весь гражданский порядок.

Понимая, что цель, которую эти орудия суда преследовали, прибегая к такой маскировке, состояла не только в том, чтобы бесчестье пролития столь многой невинной крови было погребено под клеветой и лжеобвинениями, которые они приводили против святых мучеников после их смерти, но также и в том, чтобы после этого они могли продолжать крайние меры, умерщвляя бедных святых, и при этом ни у кого в сердце не возникало бы к жертвам особого сострадания, – понимая это, я посчитал, что если не противостану им всеми моими силами, то моё молчание не сможет быть оправдано, когда меня обвинят в трусости и предательстве. Это и были те размышления, которые склонили меня опубликовать мои «Наставления в христианской вере». Моей целью было, во-первых, доказать, что эти доносы были ложью и клеветой, и тем самым защитить моих братьев, чья смерть драгоценна в очах Господа; а также, во-вторых, показать, что, поскольку такое зверство снова может быть очень скоро применено против многих несчастных людей, другие нации могли бы проявить, по крайней мере, хоть какое-то сострадание к ним и беспокойство о них. Когда работа эта была опубликовано, она не была обширной и проработанной, коей она есть сейчас, но являлась только маленьким трактатом, содержащим подытоженные принципиальные истины христианской веры, и была она опубликована лишь для того, чтобы люди могли знать, в чём состоит вера тех, кого я видел бесчестно и жестоко опороченными чудовищными и вероломными подхалимами. И что моей целью не было стать знаменитым, явно из того, что сразу после этого я покинул Базель, и также четко видно из того факта, что там никто не знал о моем авторстве. Куда бы я не отправлялся, я заботился о том, чтобы скрывать, что являюсь автором этого произведения; и я намеревался продолжать в той же секретности и безвестности, пока Вильям Фарел не задержал меня в Женеве – теперь не советом и поощрением, но запугивающим проклятием, которое я ощутил так, будто Сам Бог с небес наложил Свою могучую руку на меня, чтобы задержать там. Так как самая прямая дорога в Стратсбург, по которой я намеревался уехать на отдых, была перекрыта , я решил быстро отправиться в Женеву, не оставаясь ни на одну ночь в том городе. Незадолго до этого папизм был изгнан из него усилиями превосходного человека, которого я уже упоминал, и Питера Вирета (Peter Viret), но дела ещё были недовершены, и город был разделён на несвятые и опасные фракции. Затем человек, который сейчас, по сути, отступил и вернулся к папистам, нашёл меня и сделал известным для других. Более того, Фарел, горящий сверхъестественной ревностью к распространению Евангелия, приложил все усилия, чтобы задержать меня. И после того как он узнал, что моё сердце было настроено на посвящённость личному изучению, для которого я желал сберечь себя от других устремлений, и обнаружил, что мольбами он ничего не добивается, он продолжил выражать проклятия, что Бог покарает моё спокойствие и упорядоченное изучение, которого я искал, если я отойду и откажусь помогать, когда необходимость настолько очевидна. Этим проклятием я был настолько повержен в страх, что отказался от путешествия, которое намеревался предпринять; но чуткий к своей естественной робости и застенчивости, я бы не принял на себя обязательства занимать какую-нибудь определённую должность. После этого четыре месяца почти пролетело, когда, с одной стороны, на нас начали нападать анабаптисты, а с другой – один нечестивый изменник, которого тайно поддерживали некоторые влиятельные магистраты города, так что он смог причинить нам немало проблем. В то же время в городе случилось некое разногласие; оно странным образом затронуло и нас. Будучи, как я понимаю, по природе робким, мягким и малодушным, я был вынужден столкнуться с этими грубыми бунтарями — это стало частью моей ранней подготовки; не вдаваясь в подробности, я не обладал таким величием ума, чтобы не возрадоваться более, чем когда позднее, вследствие определённых беспорядков, меня изгнали из Женевы. Таким образом, в тот момент, укреплённый в свободе и освобождённый от уз работы, я решился жить на своём месте, свободный от бремени и забот общественного долга, когда тот самый превосходный слуга Христа, Мартин Бучер, выразив протест, подобный тому, который Фарел уже использовал ранее, вернул меня на новое место. Предупреждённый на примере Ионы, который Бучер привёл мне, я продолжал дальше работать учителем. И хотя мне всегда нравилось моё занятие, которым я занимался, старательно избегая известности, всё же меня несло, я не знаю как, будто бы силой, на имперские ассамблеи, где, хотел я того или нет, мне было необходимо появляться на глазах у многих. После этого, когда Господь, сжалившись над этим городом, успокоил болезненные волнения, агитации и ссоры, которые торжествовали в нём, и по Своей великой силе устранил как развратные советы, так и кровожадные попытки нарушить покой республики, для меня возникла необходимость вернуться к моим прежним обязанностям, против моего желания и намерения. Благополучие церкви, и это правда, так близко и важно моему сердцу, что ради него я бы не колебался положить жизнь свою; но моя застенчивость, тем не менее, привела мне множество доводов, оправдывающих моё нежелание вновь взять на себя столь тяжкое бремя. И всё же священное и добросовестное отношение к моей обязанности восторжествовало во мне, подвигнув меня к согласию возвратиться к пастве, от которой я был оторван; но с какой горестью, слезами, огромным беспокойством и тяжестью в сердце я сделал это! Господь — лучший свидетель, и многие благочестивые люди, которые желали бы видеть меня избавленным от этого болезненного состояния, которого я очень боялся , и которое заставило меня согласиться, предупредило их и затворило им уста. Если рассказывать о различных борениях, которыми Господь закалял меня с того времени, и какими испытаниями Он испытывал меня, это будет очень длинное повествование. Но чтобы не утомить моих читателей многословием, я буду довольствоваться кратким повтором того, что я вкратце уже затронул выше: я рассмотрел всю историю жизни Давида, который, как я думаю, своими поступками указал мне путь, и в этом я испытал немалое утешение. Как тот святой царь, который, будучи утомлён филистимлянами и другими иноземными врагами и непрерывными войнами, на тот момент был намного более опечален злыми умыслами и развратом некоторых изменников из числа его собственных людей, так и я могу сказать о себе: меня атаковали со всех сторон, и я едва мог хоть на краткий момент наслаждаться затишьем, но всегда пребывал в борьбе либо с врагами извне, либо изнутри Церкви. Сатана предпринял много попыток разрушить структуру этой Церкви; и однажды уже был близок к этому, и тогда я, немощный и робкий, какой есть, был вынужден сломать и положить конец его смертельным нападкам, подвергая мою жизнь опасности, противостоя сам его ударам. После этого, на протяжении пяти лет, когда некоторые нечестивые либертинцы получили чрезмерное влияние, и также некоторые из простых людей, испорченных их обольщениями и развращённым рассуждением, которые желали обрести свободу делать все, чего им захочется, без какого-либо контроля, я жил в необходимости беспрестанно бороться, защищаться и поддерживать дисциплину Церкви. Эти нерелигиозные личности и все презирающие небесную доктрину были абсолютно равнодушны, когда Церковь погибала и рушилась, ведь они получили то, чего искали, — власть действовать, как им заблагорассудится. Кроме того, многие, взволнованные бедностью и голодом, а также и другие, приведённые в движение ненасытными амбициями или алчностью и желанием нечестной наживы, стали настолько яростными в своих действиях, что избрали, забыв обо всём , привести и себя, и нас к общему краху, не захотев оставаться тихими, жить мирно и честно.

Я думаю, что едва осталось в запасе какое-либо оружие, используемое Сатаной, которое в течение всего этого продолжительного периода не было бы употреблено ими, чтобы достичь своей цели. И по своему размаху их махинации достигли таких размеров, что конец этому мог быть положен не иначе как только отвержением их посредством позорной смерти; которая для меня была поистине болезненным и жалким зрелищем. Несомненно, они заслуживали жесточайшего наказания, но я всегда желал другого: лучше бы они жили, процветая, в безопасности и спокойствии; и так всё и было бы, если бы они не были так безнадёжно упрямы и не отказывались слушать полезные наставления. Суд этих пяти лет был горестным и труднопереносимым, но не меньше страданий и боли причинила мне зловредность тех, кто не переставал нападать на меня и моё служение своей ожесточённой клеветой. Большая их часть, это правда, так ослеплены страстью к злословию и поношению, что к их великому позору они сразу выдают своё бесстыдство, в то время как другие, будучи более коварными и пронырливыми, не могут настолько покрывать или маскировать себя, чтобы вовсе не избежать быть постыдно осуждёнными и опозоренными; ведь человек же был объявлен невинным сотни раз при обвинениях против него, и когда эти обвинения вновь повторяются без всякой причины или оказии – это является унижением, которое трудно снести. Поскольку я утверждал и поддерживал мысль, что миром управляет тайное провидение Бога, толпа бесцеремонных людей дерзко восстали против меня, приписывая мне, будто я представлял Бога автором греха. Это настолько глупая клевета, что она сама стала бы ничем, если бы не встретилась людям, которым лелеяла слух, и которые находили удовольствие в том, чтобы подпитывать себя такими рассуждениями. Но также есть и много таких, чьи умы настолько наполнены завистью и злобой или неблагодарностью и недоброжелательством, что, хотя это нелепо, и даже чудовищно, они не принимают правды, отвергают, если говоришь им что-либо. Одни стараются ниспровергнуть Божье вечное право предопределения, которым Он разделяет нечестивцев и избранных; другие берутся защищать свободную волю; и тотчас многие кидаются в их ряды – не столько по неведению, как по упрямству рвения, которое я даже не знаю, как и охарактеризовать. Если бы они были открытыми и общепризнанными врагами, которые доставляли мне эти проблемы, это можно было бы перенести. Но ведь это те, кто прячется, называясь братом, и не только едят священный хлеб Христа, но также передают его и другим;как же отвратительно, что хвалящиеся проповедники Евангелия столь бесчестно поступают против меня! И в этой ситуации я могу справедливо возрыдать вместе с Давидом:

«Даже человек мирный со мною, на которого я полагался, который ел хлеб мой, поднял на меня пяту» (Псалом 40:10). «Посреди его пагуба; обман и коварство не сходят с улиц его: ибо не враг поносит меня, – это я перенес бы; не ненавистник мой величается надо мною, – от него я укрылся бы; но ты, который был для меня то же, что я, друг мой и близкий мой» (Псалом 54:12, 13, 14.).

Одни распространяли смешные россказни о моих богатствах; другие – о непомерной власти и огромном влиянии, которыми, как говорят, я обладаю; некоторые говорили о моих манерах и роскоши. Но когда человек довольствуется скудной пищей и простой одеждой и не требует от самого смиренного большей бережливости, чем он сам показывает и практикует, можно ли о нём сказать, что такой роскошествует и живёт в наивысшем достатке? Касательно же власти и влияния, в которых они завидуют мне, – я бы хотел избавиться от этого бремени в их пользу; так как они измеряют мою власть множеством дел и большим объёмом трудов, которыми я переполнен. И если есть некоторые, которых я не могу убедить в том, что я не богат, пока жив, то смерть моя в полноте покажет это. Я истинно исповедаюсь, что я не беден; ибо я не желаю большего, чем у меня есть. Всё это выдуманные истории, и нет ни в одной из них правды; но многие всё-таки легко верят их заявлениям и аплодируют им, и причина в том, что единственное средство скрыть их гнусности — это навести во всём беспорядок, перемешать белое и чёрное; и они думают, что лучший и кратчайший путь, которым они могут приобрести полную свободу и безнаказанность в жизни, как им хотелось бы, — это разрушить авторитет служителей Христовых. Вдобавок к этим, есть «лицемерные насмешники на пирушках», о которых восклицает Давид (Пс. 34:16); и под ними я подразумеваю не только обжор, ищущих еды, чтобы наполнить своё чрево, но всех тех, кто ложными рассказами пытается завоевать поддержку толпы. Давно привыкший сносить такую ложь, как эта, я почти ожесточился; ведь, когда презрение таких людей возрастало, я не мог иначе, как чувствовать, что сердце моё ранено острой болью. Но было недостаточно, что ко мне так не по-человечески относились мои ближние. Вдобавок к этому, в далёкой стране ближе к холодному океану безумием некоторых возрастал шторм, который вскоре возбудит против меня множество людей, пребывающих в излишнем досуге, которым нечего делать, но которые своими ссорами мешают тем, кто трудится над назиданием Церкви. Я всё ещё говорю о внутренних врагах Церкви — о тех, кто, чрезвычайно хвалясь Евангелием Христа, всё же выступают против меня с огромной пылкостью, затем об открытых противниках Церкви, потому что я не принимаю их грубые и поддельные представления касательно плотского способа вкушения Христа в таинстве; им я могу выражать протест по примеру Давида: «Я мирен: но только заговорю, они – к войне» (Пс. 119:7). Более того, жестокая неблагодарность всех их проявляется и в том, что они размышляют о том, как лучше напасть – сбоку или с тыла – на человека, который напряжённо прилагает усилия, чтобы поддерживать дело, которое у него «общее» с ними, и в котором, поэтому, они должны ему помогать и способствовать.

Наверняка, если бы такие люди обладали пусть даже небольшой долей человечности, ярость папистов, которая направлена против меня с такой неукротимой жестокостью, успокоила бы самую неумолимую враждебность, которую они могут обращать на меня. Но ведь и Давид был в таком положении, когда, хотя он и заслуживал блага от своих собственных людей, тем не менее его жестоко ненавидели многие без причины, как он жалуется в Пс. 68:5: «Чего я не отнимал, то должен отдать». А потому, когда на меня безосновательно нападали с ненавистью те, кто должен был бы помогать и меня успокаивать, мне было немалым утешением следовать примеру такого великого и превосходного человека. Это знание и опыт послужили мне для лучшего понимания Книги псалмов, чтобы в своих размышлениях над ними я не блуждал, как в какой-то неизвестной религии. Мои читатели также, если я не ошибаюсь, увидят, что, открывая внутренние переживания Давида и других авторов, я рассуждаю об их чувствах, с которыми я знаком по собственному опыту. Более того, поскольку я верно трудился, чтобы раскрыть это богатство для всего народа Божьего, – хотя сделанное мною и меньше того, чего я желал, – всё же попытка, которую я предпринял, заслуживает быть принятой с определённой мерой благосклонности. Я лишь прошу, чтобы каждый мог судить о моих трудах справедливо и объективно, по преимуществам и плодам, которые он извлечёт из них. Конечно, как я сказал раньше, читающему эти комментарии будет ясно видно, что я не искал доставить удовольствие одним, если я мог бы в то же время быть полезен другим. И поэтому я не только соблюдал простой стиль преподавания, но также для того, чтобы отойти от всякого хвастовства, я обычно воздерживался от опровержения мнений других, хотя в этом проще найтиблагоприятную возможность для благовидного показа и приобретения похвалы от тех, кто оценит мою книгу внимательным прочтением. Я никогда не рассматривал противоположные мнения, если только не было причин опасаться, что, проявляя как бы уважение к ним, я могу оставить читателей в сомнениях и растерянности. В то же время, я чувствую, что было бы более по вкусу многим, если бы я нагромоздил большую массу материала, сделав из него огромное представление, что приносит писателю известность. Но я осознал, что нет ничего важнее, чем желание заботиться о назидании церкви. Пусть же Бог, поместивший это желание в моё сердце, по Своей благодати дарует успех, который будет сопутствовать этой цели!

ЖЕНЕВА, 22 июля 1557 года.


Данный материал предназначен исключительно для предварительного личного ознакомления посетителей этого сайта. Любое коммерческое и иное его использование запрещено.

Реформатский взгляд

Оставить комментарий

Confirm that you are not a bot - select a man with raised hand: